Виктор выглядит так, что, обдав его кровавым взглядом, Бэр цедит:

— Вот то-то.

Судорога боли.

Вслед за судорогой Бэр продолжает, хрипом почти уже совершенно неслышным:

— Так вот вышло с этой коллекцией. Вышел я от них и ринулся в аэропорт. Распорядился, чтоб Сергей подвез туда багаж. Мне и у Левкаса не давало покоя то, что вы мне перед тем по телефону навыкладывали. Но я был слишком взвинчен, коллекция такая, сами понимаете. Вышел я от них и сказал себе: нет уж, хватит, буду разбираться на месте. Мое место в Италии. Буду сам искать Мирей. Вы говорили «Токсана». Ну, и Вивиана посылает в Токсану. Совпадение! Этот, к которому письмо, Николай Драга, человек тертый. Он мне и поможет, я решил. Я его к делу подключу. Он там небось всяких мазуриков знает, хоть попробовать посоветоваться с ним. Билеты на Флоренцию, Пизу так на ходу из Москвы взять невозможно. Но есть вечерний рейс в Мальпенсу. Потом придется брать такси, черт уж со всем. Вдобавок лечу на запад, выигрываю два часа.

— Я приземлился в Мальпенсе вчера в двадцать один сорок. Вышел. Италия, как всегда, в своем репертуаре. Хотя и не видно гор, но в долинах низкие огоньки. Позвонил Николаю, он почему-то не удивился, сказал, что торопится в дорогу, но меня дождется. Что письмо от Левкаса, то есть от жены, хочет получить.

Виктор перебивает:

— Это чтоб не оставлять следов. Николай демонтировал пляж и готовился уехать на рассвете. Но смекнул, что если у кого-то на руках поручение Левкаса или жены Левкаса, лучше этот документ забрать. Левкас вот-вот помрет, так чтоб никаких распоряжений Левкаса по миру не гуляло. Ведь пляж-то Николай загнал. Не знал он, что Хомнюк обдурил его и пляжик-то захапал по-пахански!

Бэр добрался на такси до Версилии. Это заняло три часа. Николай подкатил на своем «дукато» прямо на автобан, на парковочную площадку.

— Был час ночи. Николай принял у меня письмо Вивианы. Я спросил, может ли он подвезти меня в какой-нибудь мотель. Отпустил такси. Повторил на словах от Вивианы, что пока что пляж не продавать. Николай вроде бы понимал мой итальянский и кивал на каждое слово. Тогда я добавил, что мне желательна от него помощь в одном вопросе. И тут я вытащил тот самый факс с головой Мирей…

Николай уставился на голову, на Бэра, на «дукато», сказал, что довезет до мотеля, садитесь, или что. Только доехали, Бэр дверцу приоткрыл, тут кто-то с проклятиями жухнул его по затылку сзади, Бэру набросили на голову куртку, поволокли. Тащили явно вдвоем. При Бэровом весе меньше двух человек бы не сволокли. В четыре ноздри сопели. Бэра кинули в какой-то протухший сарайчик, ну, то есть купальную кабину, и заперли на засов.

— Просто у них, Бэр, не выдержали нервы. Ведь могли пообещать вам помочь, заселить вас в какую-нибудь гостиницу и смыться!

— Ну, во-первых, они думали, что я их подлавливаю. А может, я следователь. Или провокатор. Хорошо, что не убили сразу. Хотя потом все равно убили. Так что особо радоваться нечему. Но вот с кабинкой на пляже — они просчитались. Чему-то же нас обучали в Цахале! А практические навыки сохраняются. Сохраняются, несмотря на возраст! Нас учили подкапываться в пустыне. Вылез на рассвете, как Аристомен за лисичкой. Руки, правда, раскровил. Арабу-то из морозилки было совсем невозможно выбраться. А мне выползать не впервой. Я с раннего детства откуда-нибудь выползаю. Вика, я знаю, вы мне благодарны. Я тоже. Не могли бы ли вы сделать мне любезность? Позвонить прямо сейчас версильскому богу?

— Я уже звоню, даже если вы не слышите, Додик.

— Ну, не таким кислым голосом. Как в вашем детском сочинении? «Там меня съел лев, там меня и похоронили»?

— Оно не мое. Запомнено откуда-то… Додик, вы выберетесь. Лев не съест. Никаких похорон. Сил у вас на десять таких, как я. Вы не можете сделать такую гадость. После того как вы за меня подставили глотку…

— И в награду две дырки с половиной.

— Откуда это?

— Тоже запомнено откуда-то. Думаю, песенка портняжки. Bin ich mir a shnayderl…

Вошла медсестра, залила возле кровати Мирей какую-то банку в прозрачную капельницу. Жидкость пронзительно-желтого цвета.

— А мне? — залопотал Бэр. — Я тоже хочу. Только мне розовенькое. Я хочу выпить с нею на брудершафт.

Ему залили другую жидкость, розовую, и Бэр с Мирейкой улыбнулись друг другу с плоских подушек.

Поскольку оба, Мирей и Бэр, уснули синхронно, получив снотворное вливание, и, объявила медсестра, клуб-площадка закрывается для посещений до завтра, Джоб с Виктором переглянулись. На цыпочках гуськом стали двигаться из палаты. Насколько могут считаться цыпочками чугунные ботфорты Джоба. А Виктор, нацелив взгляд на кончики туфель, не сразу сообразил, почему у него такие неодинаковые ноги.

Джоб сел в машину к Виктору. Фургон у него попросили знакомые виноград возить. Виктор догадывался, что из-за Антонии и ее дружков у Джоба рушатся давно договоренные планы. Кто-то его ждал на границе Лигурии, в Тавароне, чуть ли не для подготовки свадьбы. Кому-то еще он обещал завтра привезти машину сена. Еще кому-то кубометр дров. И виноград возить на сегодняшней вендеммье должен был тоже он, Джоб вездесущий. Но он только смог дать друзьям фургон. Вопрос еще, как и когда будет забирать. Планы все время меняются.