— Но он еще не знает, как это делается; он в этих стенах впервые, — пытался уговорить меня Кириленко.

— Ничего, одолеет! Тут аппарат такой, который и без нового председателя все знает, что и как лучше сделать.

Мои заместители позже мне говорили, что так резко, как я разговаривал с нашими вечерними визитерами, я ни разу не позволял себе разговаривать даже с ними.

— Но ведь вы меня никогда ни к чему подобному и не вынуждали, — отвечал я им.

Все это время Мазуров молчал, стоя у окна и разглядывая памятник Феликсу Дзержинскому. Да и Пельше в обмене мнениями практически не участвовал.

Наконец прибыл Цинев, заседание могло начинаться. Открыл его Кириленко и сразу же предоставил слово Пельше — явно работал план, составленный заранее.

А.Я.Пельше повторил то, что говорилось на Политбюро:

— К Владимиру Ефимовичу нет никаких претензий. Он просто переводится на другую работу, так как давно занимает этот пост.

О Светлане — ни слова. Оно и понятно: в среде разведчиков такое напоминание вызвало бы только улыбки. Не было сказано ни слова об «удаленности КГБ от Центрального Комитета». Вся речь заняла не более двух минут. Больше речей и вопросов не было.

Тогда попросил слова я. Кириленко сделал вид, что не слышит.

— Могу сказать пару слов? — повторил я свой вопрос более настойчиво.

Мазуров, сидевший рядом, наклонился, чтобы удержать меня от выступления.

Но я встал и начал без разрешения:

— Я ухожу из КГБ и хотел бы на прощание сказать несколько слов. Благодарю всех присутствующих за дружную совместную работу и ту помощь, которую все вы оказывали мне. Особенно в начале моей работы в органах. Все без исключения относились ко мне очень хорошо, сделали все для того, чтобы я как можно быстрее включился в практическую деятельность. Хотел бы всех попросить, чтобы вы также приняли и нового председателя.

Я закончил и сел на свое место.

— Молодец, — последовало из уст Мазурова.

— А вы думали, что я начну апеллировать к присутствующим? Предлагать осудить решение Политбюро? Мы все из одной партии и должны гораздо больше доверять друг другу.

Мы снова возвратились в мой кабинет. Я вдруг почувствовал себя собранным и спокойном, если так можно было назвать мое состояние. И когда Кириленко предложил мне передать новому председателю ключи от сейфов, я твердо сказал, что здесь мой второй дом. Помимо всего прочего, за шесть лет тут скопилось множество разных книг, бумаг, вещей, в том числе и моих личных, что мне нужно все это разобрать, сдать секретарям кое-какие материалы, что-то отправить домой.

Долго мялись, не соглашались, но я был непреклонен. Они, видно, получили строгое указание, но не знали, как его исполнить. Позже я узнал, что был недалек от истины: когда Брежнев узнал, что меня в конце концов оставили в кабинете одного, он резко отругал Кириленко. Может быть, полагал, что у меня хранится какой-то план «заговора»?..

«Похоронная команда» покинула дом на Лубянке незадолго до полуночи. Мы остались одни. Мы — это я, начальник канцелярии и мои помощники. Предстояла нелегкая работа. Лубянку мы покинули, когда было уже 4 часа утра.

На следующее утро, где-то около десяти, я позвонил начальнику секретариата. Тот сообщил, что Андропов уже находится на своем новом рабочем месте. Я поехал к нему передать ключи от столов и сейфов.

Андропов встретил меня ледяным холодом, не задал не одного вопроса о работе, о кадрах. Я не удержался и позволил себе короткую реплику:

— Вы, Юрий Владимирович, здесь править не будете. Хозяевами станут Циневы.

О Цвигуне в тот момент я еще ничего не знал.

— Это уже вас не касается, — грубо оборвал меня Андропов.

— Что ж, поживем — увидим, — поставил я точку в нашем разговоре.

Новый глава КГБ молча взял ключи, что-то нечленораздельное пробормотал себе под нос, а я направился к двери.

Больше мы с ним не встречались.

Весь спектакль моего расставания с КГБ имел еще одну маленькую сценку, этакий эпилог. Через два или три дня после моего освобождения я позвонил на Лубянку, чтобы договориться с начальником секретариата о передаче служебного удостоверения и еще каких-то бумаг, а заодно сняться с партийного учета.

— Только не идите через главный подъезд, — попросил меня начальник секретариата.

— Как, и на этот счет есть приказ?

— Да. При этом было сказано, чтобы вы вернули удостоверение как можно быстрее.

— Все ясно, — я перевел дыхание и положил трубку.

Видимо, указание шло от Андропова.

Вот с отключением телефонов на квартире не спешили. Через несколько дней я услышал голос начальника секретариата. Он сообщил, что из Азербайджана вызывают в Москву Цвигуна.