– В тебя не буду, – ответил, ухмыльнувшись, Чавин.

– Зачем ты припёр с собой ружьё?

– Оно не моё. Только что нашёл его под сиденьем.

– Это моё ружьё, – сказал Дима. – Я его уже два месяца ищу, а его оказывается взял папаня.

Чавин высунул ствол ружья в чуть приоткрытое окно Ниссана рядом с Артёмом и, подождав пока на обочине не появится дорожный знак, нажал на курок. Чпок-чпок – раздалось над ухом Артёма, и на дорожном знаке расцвели две красные отметины.

Оживившись, Артём попросил:

– Дай-ка мне ружьё. Хочу тоже пострелять.

– Подожди немного, – ответил Сергей, внимательно всматриваясь вперёд.

Машина проезжала неподалёку от небольшой деревни, и по обочине дороги прогуливалась парочка местных – парень и девушка в коротком платье василького цвета. Взгляд Артёма невольно задержался на ягодицах девушки, а спустя мгновение у его уха раздалась целая серия «чпоков», и парочка, синхронно заорав, схватилась за задницы, окрасившиеся красным.

Медленно повернув голову, Артём вопросительно уставился на Чавина, на лице которого застыло отрешённо-мечтательное выражение.

– Сергей, ты нахрена это сделал?

Чавин пожал плечами, хмыкнул, направил ружьё себе в бедро и нажал на курок. Чпок – и на чёрной ткани джинс растеклась красная клякса.

Поморщившись, Чавин отложил ружьё и заявил:

– И совсем не больно.

– И зачем нужно было стрелять в себя? – спросил немного обалдевший Артём.

– Боль – бодрит. Я люблю боль, – ответил Чавин с непроницаемым выражением лица.

– Ты прикалываешься?

– Нет. – Чавин вытянул руку, и Артём различил на смуглой от загара коже тоненькие и бледные полоски шрамов. Их было много, никак не меньше двадцати, и они были оставлены, судя по всему, бритвой. – Иногда я режу себя.

Покосившись на Диму, который настороженно поглядывал в зеркало заднего вида, Артём произнёс:

– Какие-то у тебя, Сергей, нездоровые наклонности.

– Бывает, – меланхолично сказал Чавин. – Поэтому я много читаю.

– В смысле?

– Когда я читаю, я успокаиваюсь и перестаю нервничать. Также с велосипедом.

Сглотнув, Артём уточнил:

– А когда ты не читаешь и не крутишь педали, ты берёшь пейнтбольное ружьё и палишь по прохожим? Или начинаешь резать себя?

– У меня пневматическое ружьё. Обычно я стреляю по птицам или собакам у себя во дворе, – ответил Чавин. – Но иногда стреляю по прохожим. Это весело.

– Ты серьёзно? – снова спросил Артём.

Чавин уставился на него холодными голубыми глазами, скрытыми за окулярами очков.

– Похоже, что я шучу?

– Не очень, – пробормотал Артём и на всякий случай приподнял спинку кресла и немного отодвинул его от Чавина. Заботливо поинтересовался: – Надеюсь, тебе удобно сзади? Если что, можем поменяться местами.

– Всё нормально, мне удобно.

Отодвинувшись подальше от Чавина, Артём как бы невзначай сказал:

– Солнце уже садится, а лампочка в салоне слишком слабая. Ты это, Сергей, можешь взять ноутбук – я накачал в него книг в дорогу.

– Если что понадобится – проси, не стесняйся, – в свою очередь поддакнул Дима.

– Угу, – промычал Сергей.

Дима и Артём переглянулись, одновременно покосились на Чавина и так же одновременно уставились на дорогу.

Вот попал-то, подумал Артём. Кто же знал, что молчаливый очкарик Чавин – садюга с маниакальными наклонностями и неврастеник. И теперь придётся находиться в компании этого неадеквата ещё больше суток. Лучше бы ничего у него не спрашивал и ничего о нём не знал – так было бы спокойнее и спаслось бы намного лучше.

Вот отстой, а совсем недавно думал, что повезло оказаться в этой машине...

Проснувшись в семь утра от звонка будильника, Ежов первым делом открыл дверь своего «тазика», кое-как, постанывая, выбрался из салона на морозный утренний воздух, потянулся и с ненавистью глянул на пролегающую неподалёку трассу. Хоть привал и был устроен в стороне от дороги, на обочине грунтовки, ведущей в глухой лес, но звуки моторов от проносящихся мимо машин всё равно достигали ушей и не давали нормально поспать.