Виктор Евгеньевич за столом поднялся:

— Никакого объединения не произойдет.

Все повернулись в его сторону. Володя Сокол посмотрел с надеждой, ожидая поддержки. Обычно они выступали заодно.

— Я раньше был против,— неожиданно для себя сказал Дудинскас, — когда разъединялись. Знал, к чему это приведет... Но ушли так ушли. Появилась возможность попробовать самим,избавиться, наконец, от комплекса провинциальности.

Маститые угрюмо насупились.

Володя Сокол потянул его за рукав, останавливая: «Не надо их цеплять».

— Ты нас не успокаивай, — поэт Анатоль Вертихин, похоже, примкнул к Соколу. — Мы тут и без того занадтоспокойные.

Виктор Евгеньевич кивнул, соглашаясь, но продолжил:

— Объединение невозможно.И это никоим образом не зависит ни от российского президента, ни от Батьки,ни от наших заявлений, ни даже от мнения народов, которых, к слову, никто и не спросит. Но именно потому, что независимоот нас объединение не произойдет,молчать нам сегодня не стоит. Надо как-то реагировать...

— Чего это он так поумнел? — Дудинскас за спиной услышал шепот.

— Снова в писатели щемится.Рога обломали, теперь умничает.

Дудинскас услышал, повернулся к шептавшим:

— Реагировать надо. Или хотя бы изображать,что реагируем. Хотя бы для себя.

Виктор Евгеньевич так и девушкам советовал, когда случалось: «Ты хотя бы изображай. Разница не всегда заметна. Актеры и политики знают, что, когда изображаешь сочувствие чужому горю, невольно и сам начинаешь горевать: сначала плачешь понарошку, а потом и всерьез». Если девица от природы холодна, то ей нужно хотя бы симулировать: партнера это возбудит, и все может получиться.

— Интеллигенция наша, в том числе и писательская, давно не девственна, но фригидна, — подытожил, усаживаясь. — Поэтому давайте хотя бы изображать «подзавод». Тогда можно получить по зубам, после чего легко возбудиться уже и по-настоящему... Предлагаю голосовать. И чтобы каждый под текстом «Заявления» подписался.

Писатели возмущенно зашумели.

— Дураки, — сказал Дудинскас, — войдете в историю.

Проголосовали, как ни странно, единогласно. Вздыхали, ворчали, скрипели стульями, гундосили, примерялись к тексту: и так плохо, и так... А потом сразу вдруг устало согласились. И даже записали специальное решение: опубликовать «Заявление» во всех газетах. Раз уж приняли, так пусть хоть знает народ.

Подписываться под текстом не стали. От правления, мол, звучит солиднее,и личные подписи не нужны.

— Про девственность — это ты ловко задвинул, — сказал Володя Сокол, когда после голосования они втроем с Виктором Козиным вышли из Дома писателя, — но в данном случае, похоже, не мы «вводим» и даже не в нас. Вводят нас, заталкивая самым непотребным образом.

Пройдя несколько шагов, Дудинскас поделился своими впечатлениями:

— Это же надо, чтобы за десять лет ничего в нашем доме не изменилось.

На что Сокол резко, но без обычного для него пафоса возразил:

— Нет, почему же. Мы теперь гораздо глубже.

Подозревая, что «Заявление» в прессу может и не попасть, Володя Сокол схватил принятый на правлении текст и побежал к Павлику Жукову, чтобы тот опубликовал его в своей газете. Дудинскас тоже подключился, взялся наутро обзванивать знакомых редакторов: серьезное, мол, «Заявление», принято официально, ставьте в номер. Редакторы благодарили и изъявляли готовность. Но потом пошли обратные звонки: «Спасибо, но Жуков уже опубликовал». Официальным газетам перепечатывать информацию из неформальных источников категорически запрещено.

— Говнюки они, — ругался при встрече взбешенный Сокол.

— Ну да, — не согласился Дудинскас, — хотя облажались-то мы сами. Но ты не расстраивайся, ты же хотел как лучше. А изображать реакцию все-таки легче, чем реагировать.

— Ты это про кого? — Володя Сокол насторожился.

— Да не про тебя, успокойся. А про то, что если бы каждый из тех, кто тогда голосовал, черкнул бы самостоятельно хоть пару строк в газету или выступил по радио, получилось бы уже общественное мнение.

Ан нет! Володя Сокол не успокоился. Нашлись и еще отчаянные головы. Написали и напечатали в «Народной трибуне» у Юзика Середки открытое письмо.Не паважанаму Батьке,к кому и обращаться по государственному вопросу даже как к гражданинунеловко. Какой же гражданин, если нарушает Закон?

А прямо Президенту Российской Федерации...

И еще — Демократической Общественности России. Хотя и непонятно, как к такому адресату письмо может дойти, пусть бы и открытое...