Кажется, эта самая водка была для него не столько алкоголем, сколько доступным средством анестезии - про свищ в спине я уже упоминал. Поэтому-то, именно этот напиток в его комнате был всегда более всего востребован. И поэтому-то я очень удивился, когда однажды, придя к нему в очередной раз, я вдруг услышал:

 - Слушай, а тебе водочные талоны нужны?

 Не знаю, помнит ли кто, но в конце 80-х - начале 90-х, после провала горбачёвской антиалкогольной кампании, к списку продуктов, продававшихся по талонам, добавили и алкогольные напитки: ни водку, ни вино нельзя было купить без талона - а талонов на месяц выдавали на приобретение двух бутылок того и другого. Правда, для того, чтобы эти талоны "отоварить" (такое вот словцо из той, социалистической эпохи, всплыло в памяти), нужно было отстоять несколько часов в очереди. Да и для покупки всего остального продуктового набора, продававшегося по талонам, нужно было выстаивать многочасовые очереди. А по талонам в Иркутске с 1980 года продавали мясо, колбасные изделия и сливочное масло, с 1986 года - крупу, а с 1988 года - и сахар, и макаронные изделия, и муку, к которым потом добавились ещё и мыло, и стиральный порошок, и сигареты, и алкоголь. И за всем этим - очередь часа на три-четыре... Да ещё может и не хватить. Как пошутил тогда один мой друг, "...вся жизнь в СССР - одна сплошная очередь до самой могилы". Эх, хорошо в стране совецкой жить!

 Однако не отвлекаюсь. Так вот, спрашивает меня Всеволод Николаевич:

 - Слушай, а тебе водочные талоны нужны?

 - Зачем они мне, - говорю, - я, как-то, не любитель "злодейки с наклейкой"...

 - Ну, как же? Их же продать можно! По рублю! И денег огрести неплохо...

 - Это сколько же их надо продать, чтобы "денег огрести"?
– спрашиваю, - сотню? Тысячу?...

 - Да сколько надо, столько и бери!
– говорит Всеволод Николаевич - и приподнимает закрывавшую тумбочку плотную скатерть с маленькими кисточками. И вижу я, что на тумбочке под скатертью высится кипа каких-то бумажных листов - сантиметров на тридцать. А Всеволод Николаевич продолжает:

 - Здесь на каждом листе - по восемьдесят талонов. Значит, с каждого листа - 80 рублей чистого дохода. Десять листов - 800 рублей, двадцать - полторы "штуки". Бери!...

 Я уже и сам подсчитал выгоду с этого предприятия. Спрашиваю только:

 - Ладно, сколько с меня за каждый лист?

 - Да нисколько!
– смеётся Всеволод Николаевич, - здесь мне на тебе нет никакого резона наживаться. Ну, если хочешь, то можешь мне бутылочку поставить...
– и, отделив от стопки пачку листов с талонами, приблизительно, в сантиметр-полтора толщиной, суёт их мне.

 ...Я не считал, сколько их там было. И доход свой не считал. И продавал я эти талоны не по рублю, а по пятьдесят копеек. Продавал очень осторожно: в Университете сказал некоторым из своих однокурсников, что мол, есть немного неучтённых талонов (я старостой тогда был), и можно их... того... купить. А уже через неделю у меня ничего не осталось от этой пачки - а алчущие студенты просили ещё. Пришлось вновь навестить Всеволода Николаевича.

 Правда, как известно, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным, и среди тех, кого я облагодетельствовал талонами этими, нашёлся очередной "бдительный товарищ" - и я даже знаю его фамилию... Известно ведь, что вся совецкая система держалась на подлецах, стукачах и доносчиках "бдительных товарищах" - вот одна такая гнида личность и сообщила о моей "коммерческой деятельности" в деканат.

 И вот стою я в кабинете нашего декана, N.N.
– а он сообщает мне, что мол, получен сигнал... что есть информация про какие-то неучтённые талоны... что слух уже гуляет по Университету, по общагам... И очень неожиданно заканчивает:

 - Роман, голубчик, Вы уж свой бизнес, хотя бы на время "сверните". И будьте осторожны, пожалуйста - ну зачем Вам эти неприятности? Нет, я, конечно же, никакого хода этому делу давать не буду, и если что - перед ректором ходатайствовать за Вас буду... Но давайте так, чтобы до этого не доходило. Пожалуйста, будьте очень, очень осторожны.

 Сказать, что мне наш декан открылся с совершенно новой стороны - значит, ничего не сказать. Ведь будем называть вещи своими именами: я нарушаю закон, занимаюсь спекуляцией. И прекрасно это понимаю. Да и происхождение этих талонов - очень и очень сомнительное... А декан факультета - вместо того, чтобы пресечь это безобразие, предупреждает меня?... Не устраивает никаких "разборов полётов", не сообщает, "куда надо" - а наоборот, вроде как, и покрывает?... Я ждал чего угодно - только не этого!

 Бормочу какие-то оправдания, извинения, благодарности - а в ответ слышу:

 - Ладно. Вы, если что, скажете, что свои талоны продали. Кстати, почём они у Вас?...

 - По полтиннику, - отвечаю я автоматически - а сам вижу, как декан за бумажником лезет. И, чтобы предупредить совершенно неуместную в данном случае коммерческую сделку, быстро расстёгиваю кейс, и говорю:

 - Вы возьмите - просто так! Мало ли, может пригодятся - строителей там, на дачу нанимать, или с сантехником рассчитаться...
– и выкладываю перед деканом оставшиеся у меня листы. До сих пор стыдно.

 Но декан и здесь меня удивляет:

 - Солидно!
– после секундного замешательства говорит он, - я смотрю, что бизнес поставлен на широкую ногу... А ведь и вправду, пригодятся!...
– и убирает талоны в портфель. А я пулей вылетаю из его кабинета.

 Вот только, дорогие друзья, не нужно морализаторства: мол, "...как Вы могли, молодой человек?... с кем Вы связались?... как не стыдно об этом теперь рассказывать?...". Да вот так. Не стыдно. Вот за это - не стыдно. Перед деканом - да, стыдно было. А за то, что в меру сил, подрывал совецкую экономику - ни капли не сожалею. Особенно, если вспомнить, что до этой моей "талонной эпопеи" моя бабушка была вынуждена гробить здоровье, отстаивая по несколько часов в очередях за самым необходимым - а в результате моих спекуляций получившая, наконец, возможность покупать для всей семьи нормальные продукты на рынке, то мне и вовсе уж не стыдно. Вы лучше спросите, почему тогдашней поганой комунячьей власти было не стыдно унижать людей с этими талонами на мыло-сахар-соль-спички?