Вейл перекинула сумочку через плечо на спину и пошарила лучом фонарика во тьме, стараясь не наступить ни на какие важные улики.

— Может, лучше вызвать местных копов? — предложил Робби. — Пусть они этим займутся.

— Местных? Робби, это тебе не Лос-Анджелес. Я сомневаюсь, что у них тут часто происходят убийства. Если жертву действительно так сильно порезали, как рассказывает Мигель, то местным это дело не по зубам. Они могут осмотреть место преступления, но не увидят ровным счетом ничего.

— Увидят, но только самое очевидное.

— «Очевидное» для меня и «очевидное» для детектива из убойного отдела — это разные вещи. Ты сам это прекрасно знаешь, Робби. Когда сталкиваешься с необычным явлением, причем в любой профессии, не лучше ли позвать человека, который сталкивался с таким уже тысячу раз, а не один и не два?

— Если мы что-то и найдем, то выбора у нас все равно не будет. Это не наша юрисдикция.

— Ну, будем решать проблемы по мере поступления.

Они свернули налево в очередной туннель, который вывел их к громадному хранилищу площадью примерно в тысячу квадратных футов. По бокам высились кучи бочек из французского дуба, сложенные в три ряда в высоту и в добрых пятьдесят в ширину. Сверху свисали лампочки, заливавшие зал тусклым свечением. Стены и потолок были сложены из шершавых разноцветных кирпичей; своды вскидывались, спадали и сплетались воедино, образуя колонны каждые пятнадцать футов, отчего казалось, будто всюду стоят величавые бельведеры.

С левой стороны словно бы задремал электроподъемник, указывавший на отверстие в правой стене: там, в просвете между бочками, виднелся соседний зал. Они подошли ближе. Вейл методично просеивала пространство фонариком, водя лучом слева направо. Они ступали осторожно, взвешивая каждый шаг, чтобы случайно не задеть брошенный кем-то шланг или что-нибудь другое — допустим, изуродованный труп женщины.

Войдя в зал, они сразу заметили на полу темное пятно.

— Проблемы, говоришь, по мере поступления? Похоже, пора.

— Черт! — не сдержалась Вейл.

— А ты думала, что Мигель пошутил? Выглядел он искренне охреневшим.

— Нет, я поняла, что он что-то увидел. Я просто надеялась, что это был мешок картошки, а захмелевший работник винокурни принял его за труп.

— С отрезанной грудью?

— Слушай, я оптимистка, понял?

Робби с недоверием покосился на нее.

— Это ты-то оптимистка?

Вейл не могла оторвать взгляд от тела женщины. Она приехала в Напу расслабиться, забыть о работе — и пожалуйста: в каких-то двадцати футах от нее на холодной земле лежало самое что ни на есть внятное напоминание о том, что она хотела забыть.

Тут она мысленно хлестнула себя по щеке. Отпуск ей, видите ли, испортили. Эту женщину лишили жизни!

Вейл набрала полные легкие воздуха.

— У тебя мобильный тут ловит? Надо доложить.

Робби взглянул на экран телефона.

— Ни одной «палки».

— Ни одной палки среди виноградников и бочек? В других обстоятельствах это прозвучало бы смешно. — Она покачала головой. — Поверить не могу, что у меня еще есть силы для шуток.

— Юмор — лучший защитный механизм. Хреново вышло, Карен. Тебе надо было отдохнуть. Это я тебя сюда затащил. Прости.

— Как любит повторять наша коллега Мандиза Манетт, порою жизнь сосет с проглотом.

Мысли Вейл тут же переключилась на Манетт, которая сейчас лежала в больнице. Впрочем, долго раздумывать времени не было: щелчок захлопнувшегося телефона Робби вернул ее к реальности.

— Давай так, — сказала Вейл. — Кто-то из нас пойдет проверить, жива ли она. Нельзя же нам обоим топтаться по месту преступления.

— Может, ты подойдешь? — предложил Роб. — Присмотрись, вдруг заметишь что-то важное.

Вейл не сдвинулась с места.

— Я уже заметила что-то важное. — Устало вздохнув, она сделала шаг вперед. — Как ты сам сегодня сказал, теперь будем думать только о хорошем.

Вейл присела на корточки возле трупа, стараясь не наступить на темное пятно крови, и провела лучом фонарика сначала по лицу женщины, затем ниже, вдоль груди и до самых кожаных туфель.

Робби стоял в двадцати футах от нее, где Вейл уже не могла его разглядеть.