Они все вместе побрели по крытому переходу винокурни под неумолчный щебет гида, которая объясняла им, откуда в альковах взялись скульптуры и как их собирали на протяжении пяти десятилетий — по одной с каждого континента. Когда они оказались непосредственно в винной пещере, то сразу же ощутили резкий спад температуры.

— В пещере поддерживается температура пятьдесят пять градусов [5] , при которой красные вина хранятся в идеальном состоянии, — сказала экскурсовод. Посетители свернули из главного коридора и сгрудились в углублении задней стенки. — Виноград мы выращиваем следующим образом, — продолжала она. — Мы сажаем больше лозы на квадратный фут, чем принято в других винодельнях, поскольку придерживаемся мнения, что отводки необходимо подвергать стрессам. Они должны соревноваться друг с другом за воду и питательные вещества. Тогда их корни глубже проникают в землю, и они несут более мелкие плоды, в которых площадь кожуры велика по сравнению с содержанием сока. А поскольку специфический аромат красным сортам придает как раз кожура, вина у нас получаются более сложные и ароматные.

Она остановилась у раскрашенной в естественные цвета модели двух виноградных лоз, которая, судя по всему, призвана была проиллюстрировать этот тезис, но договорить гиду не дал экскурсовод, который вел свою группу из глубины пещеры к выходу. Поравнявшись с коллегой, он прошептал что-то ей на ухо. Глаза у нее стали круглыми, а руки метнулись в стороны, как крылья летящего орла.

— Так, послушайте… Похоже, нам придется на время вернуться в дегустационный зал. — Она сглотнула комок в горле и прокашлялась, будто чем-то подавилась. — Извините за неожиданную паузу, но, поверьте, мы компенсируем ваши неудобства.

Вейл обратила внимание на рослого рабочего-латиноамериканца в конце группы. Она ткнула Робби локтем и кивком указала на него.

— Что-то не так. Посмотри на выражение его лица. — Она пробралась назад и схватила рабочего за руку. — Что случилось?

— Ничего, сеньора, все хорошо. Просто… Электричество отключили. Очень темно. Пожалуйста, возвращайтесь в дегустационный зал…

— Не бойтесь, — сказал Робби. — Мы копы.

— Policia?

— Вроде того. — Вейл продемонстрировала ему удостоверение агента ФБР. — Так что же случилось?

— А с чего вы взяли, что что-то случилось?

— Это моя профессия — читать мысли. На вашем лице все написано, сеньор. Так вот… — Она пощелкала пальцами, сбившись с мысли. — В чем дело?

Он обернулся на жерло пещеры, уже исторгнувшее почти всех туристов.

— Я ничего вам не рассказывал, договорились?

— Конечно. А теперь… рассказывайте.

— Человек. Мертвыйчеловек. Вон там.

Он указал большим пальцем куда-то себе за спину.

— А откуда вы знаете, что человек мертв?

— Потому что ее сильно порезать, сеньора. Ей отрезали… ну, эти, los pechos…сиськи.

Робби взглянул рабочему через плечо, но увидел лишь кромешную тьму.

— Вы уверены?

— Труп обнаружил я. Да, я уверен.

— Как вас зовут?

— Мигель Ортиз.

— У вас есть фонарик, Мигель? — спросила Вейл.

Здоровяк выудил из кармана связку ключей, отстегнул небольшой светодиодный фонарик и протянул его Вейл.

— Ждите здесь и никого не пускайте. На винокурне есть служба безопасности?

— Да, мэм.

— Тогда позвоните им с мобильного, — велела она, направляясь в туннель вместе с Робби. — Скажите, чтобы перекрыли все выходы. Пусть никого не пускают и никого не выпускают. Никого.

Будучи федеральным агентом, Карен Вейл обязана была всюду брать с собой табельное оружие. Но Робби как офицер госслужбы транспортировал свой пистолет в запертом контейнере, который не имел права открывать: ему не разрешалось носить пистолет при себе. Помня об этом, Вейл расстегнула липучку на поясной сумке и достала свой пистолет, а затем вытащила из крепившейся на лодыжке кобуры «Глок-27», поменьше, и протянула его Робби.

Они аккуратно продвигались по тускло освещенной пещере. Грязно-коричневые стены, покрытые шероховатым цементным раствором, были холодными на ощупь. Раствор этот должен был придавать сходство с настоящей пещерой, но поверхность все равно была слишком гладкой.

— Ты как? — спросил Робби.

— Даже не спрашивай. Я стараюсь об этом не думать.

Но выбора не оставалось. После недавнего происшествия в логове убийцы, прозванного Окулистом, у Вейл развилась клаустрофобия. По-настоящему она никогда не паниковала, но фобия все же стала неотъемлемой частью ее жизни. В некоторых парковочных гаражах, туннелях и даже набитых лифтах она начинала нервничать. Впрочем, приступы были разной силы.

В целом клаустрофобия ее раздражала, и признаваться в своей дурацкой слабости Вейл не любила. Но болезнь все же овладела ею, и она изо всех сил старалась взять ее под контроль. Контроль? Не вполне. Скорее, болезньконтролировала ее. А она только пыталась с ней справиться. Забыть о ней, уговорить себя, отвлечься, пока не попадет на открытое пространство.

Иногда ей казалось, что она готова ногтями процарапать дыру в стене, лишь бы выбраться на воздух. Хуже всего приходилось в лифте. Люди в основном почему-то предпочитали втискиваться в переполненную кабину, лишь бы не ждать лишнюю пару минут.