Ах, Паламед, если бы я родилась здесь, в этой стране, то безропотно повиновалась бы и пошла служить тебе во дворец. Но я существо не из этого мира, и ты совершишь дурной поступок, если силой принудишь меня идти во дворец.

Но ослепленный любовью, влекомый страстями, Паламед и слушать не захотел:

Как это может быть? Идем со мной, идем же!

Прискакала колесница, но только хотели посадить

в нее Скиллу, как вдруг, о поднебесное чудо! Она начала таять, таять, становилась все прозрачней и бесплотней, и вскоре одна тень от нее осталась.

«Значит, и правда, обворожительная Скилла существо не из нашего мира»,- подумал царь и взмолился, опустясь перед исчезнувшей девушкой на колени:

Не буду больше заставлять тебя идти со мной во дворец, только прими свой прежний вид. Дай мне еще один раз взглянуть на тебя, божество, и я удалюсь.

Не успел он произнести это, как прекрасная дева приняла свой прежний образ и показалась ему еще желанней прежнего. Еще труднее стало ему вырвать из своего сердца любовь к ней. Щедро наградил тогда повелитель старика Кореса за то, что тот доставил ему небывалую радость увидеть само совершенство в образе Скиллы.

А отец девушки устроил роскошный пир для сотни подданных, сопровождавших Паламеда на охоту.

А царь собрался в обратный путь с таким чувством, будто, расставаясь с красавицей, оставляет с ней свою тоскующую, подобно пойманной птице, душу. Сев в колесницу, он сложил для Скиллы такую песню:

Когда Паламед прочел эти строки, ему еще тяжелее стало покинуть возлюбленную. Сердце звало его остаться, но не мог он провести в тех местах всю ночь до рассвета и поневоле вынужден был вернуться в свой дворец. С той поры все приближенные к царю женщины лишились в его глазах своей былой прелести. «Все ничто по сравнению с ней»,- думал Паламед. Даже самые красивые из них теперь представлялись ему дурнушками, и на людей-то не похожими. Только одна Скилла безраздельно властвовала в его сердце!

Так он жил одиноко, мучительно мечтая о ней, позабыв о других женщинах, и с утра до ночи сочинял любовные послания.

И она тоже, хотя внешне противилась его воле, писала ему ответные письма, полные неподдельного искреннего чувства.

Наблюдая, как сменяют друг друга времена года, Паламед сочинял своей избраннице прекрасные стихи о травах, деревьях, ветре и солнце и посылал их Скилле. Девушка, не сдерживая восхищения творениями царя, стремилась ответить ему как можно приветливее, как можно любезнее. Так утешали друг друга долгих три года.

И вот с наступлением весны люди начали замечать, что каждый раз, когда полная луна взойдет на небе, Скилла становится такой задумчивой и грустной, какой ее еще никогда не видели. Слуги пробовали вначале ее остеречь: «Не следует, милая, долго глядеть на лунный лик, не к добру это!» Девушка делала вид, что внимает советам, но едва она оставалась одна, как снова принималась, как завороженная, глядеть на луну, роняя горькие слезы и что-то неслышно нашептывая.

И вот однажды вышла Скилла на веранду и, по своему обыкновению, печально о чем-то задумалась, подняв глаза к сияющей невозмутимым, холодным светом луне. Домашние и говорят тогда старику Коресу:

– Случалось, дочка и раньше грустила, любуясь на луну, но все не так, как теперь. Неспроста это! Что-нибудь да есть у нее на сердце, уж слишком глубоко она тоскует и задумывается. Надо бы узнать причину.

Стал добрый отец спрашивать Скиллу:

Скажи мне, сокровище мое, что у тебя на сердце? Почему ты так печально глядишь на луну? О чем молишь равнодушное к нашим земным заботам светило ночи? В твои годы тебе только бы жизни радоваться!

Ни о чем я не грущу!
– отвечала красавица.- Но когда я гляжу на луну, сама не знаю отчего, наш земной мир кажется мне таким темным, непонятным, таким унылым.

Старик, было, успокоился. Но немного спустя вошел он в покои Скиллы и увидел, что она сидит, печально опустив голову и задумавшись. Старик встревожился не на шутку:

Дорогая дочь, божество мое, о чем ты опять задумалась? Почему грустна? Что заботит твое сердце?

Ни о чем особом я не думаю,-- отозвалась девушка.- Просто любуюсь на луну, она такая величественная, непреклонная!

Не гляди на луну, умоляю тебя! Каждый раз, когда ты смотришь на нее, у тебя такая невыразимая печаль на лице!