Солнечные лучи, что проникая в землю, застывают там и превращаются в золото. Великое, могучее золото! Таинственный металл, великий и святой, творящий чудеса, как солнечные лучи. Оно начало и причина всего великого на земле. Оно посылает людей на славные войны. Оно заставляет корабли рыскать по морям, открывать новые страны, приобретать новые сокровища. Оно заставляет трудиться, воевать, стремиться к знанию. Без него мир погиб бы, одряхлев от презрительного покоя. Оно творит чудеса. Несчастного превращает в счастливого, умирающего от голода может заставить умереть от пресыщения. Все делает золото, источник и начало всего великого на земле, золото, толкающее человека вперед. Эти солнечные лучи, застывшие в земле, но сохранившие блеск и животворную силу солнца.

Нет жертвы, достойной Гелиоса! Бога Солнца! Бога Золота! Все, что есть самого дорогого у вас, сносите ему, благодарные.

Все кидайте в священный огонь, возвращая ему только часть того, что он дал вам. Богу ли плодородия и избытка пожалеете вы чего-нибудь? Нет жертвы, достойной великого бога Гелиоса, дающего все!

И с каждым словом верховного жреца восторг благодарности все больше и больше охватывал толпу.

Жертвы, жертвы Гелиосу!
– неслось над долиной.

И толпа теснилась, давила друг друга около костра, спеша принести жертву благодарности великому богу.

Земледельцы кидали в огонь лучшие дары их земли. Воины кидали драгоценное оружие, награбленную добычу, статуи чужих богов, принесенные ими из далеких покоренных стран, драгоценности, похищенные из разрушенных храмов! Торговцы бросали в огонь золото, драгоценные ткани, чудные вещи, приобретенные ими в новых далеких землях. Пастухи резали у ног Гелиоса лучшее, что было в их стадах.

Все выше и выше вздымались пламя и дым костра. Огонь охватывал своими цепкими когтями еще живые, трепещущие жертвы, расплавлял золото, в нем ярко блестела накаленная добела сталь мечей, и около него лилась на землю багряная кровь.

А когда ветер относил в сторону дым костра,- толпа видела статую великого Гелиоса с ее протянутыми вперед руками. Опьяненный торжеством, он жадно простирал руки, требуя новых и новых жертв благодарности.

Старому нищему было нечего бросить в костер и он, вырвав жертвенный нож из рук соседа, трижды погрузил его в свое тело.

Кровь, кровь свою отдаю тебе, великий бог, посылающий свет и тепло, и мне, лишенному всего, от которого отвернулись все Всесильные, я знаю, ты одним куском золота можешь совершить чудо и превратить меня, нищего, в могучего владыку. Я, не имеющий, что бросить в твой костер, буду покупать человеческие жизни и стану властителем над сотнями людей!

И, обессилев, он упал на землю, в экстазе глядя на кровь, которая струилась из его ран на землю в честь великого бога Гелиоса.

А какая-то женщина, пробившись вперед, высоко подняла и бросила в самую середину костра своего грудного ребенка. Она приносила Гелиосу своего первенца. Богу ли плодородия и избытка жалеть что-нибудь? И верховный жрец простер над нею свои благословляющие руки. Ее поступок вызвал восторг среди толпы, опьянил ее, и без того пьяную от благодарности великому богу избытка.

И десятки женщин пробивались сквозь толпу с дикими, безумными глазами, высоко поднимая своих детей и крича:

Пустите, мы хотим принести все, что у нас есть самого дорогого в жертву Гелиосу!

Дети пищали в огне,- а матери с восторгом, в священном экстазе, глядели на их корчи.

Воин, жена которого, обезумев от ужаса, не хотела отдать в жертву Гелиосу своего первенца, принес в жертву и мать, и ребенка.

Счастливая тем, что она отдает Гелиосу самое лучшее и дорогое, что у нее есть, толпа безумела от восторга. Люди, встретившиеся в первый раз, кидались на шею друг другу и душили друг друга в объятиях. Они казались друг другу братьями,- и между ними не было первенства положений.

Разве не все они дитя одного и того же великого бога Гелиоса, бога плодородия и избытка? Разве не всем одинаково посылает Гелиос свой свет, тепло, не все они живут, только благодаря лучам Гелиоса?

Поселянин обнимался с воином, богатый вельможа душил в своих объятиях бедняка, нищего.

Безумный восторг, переполнявший толпу, требовал от нее движения, пения, пляски, криков. Сплетались хороводы и в бешеной пляске неслись, исступленно прославляя Гелиоса.

И все эти яркие вопли, топот тысяч ног, стоны, словно человеческие крики жертвенных животных, слились в один гимн Гелиосу,- гимн, который еще больше исступлял и без того исступленную толпу.

А солнце, палившее землю и все залившее своим золотым светом, все сильнее и сильнее жгло толпу, распаляя ее и без того кипевшую кровь.

А Гелиос из-за дыма и пламени все еще жадно протягивал к безумной толпе свои руки, требуя новых и новых жертв.

Так длилось весь день... Костер не угасал. Казалось, что отдав Гелиосу все, что было при них, люди сами начнут бросаться в костер, чтобы отдать Гелиосу последнее, что у них есть - свою жизнь.

Безумие достигло своего апогея.

Но тут солнце, усталое и красное от крови, которой оно напиталось, тяжело опустилось за дальние горы. Стало прохладно,- и ночь поспешила задернуть черным полотном землю. На черном пологе ярко заблистали украшавшие его самоцветные звезды. И ветер, пробежав по земле, зашептал, что эта весенняя ночь коротка. Звезды сверкали с темного неба.