Нет,- отвечал Ясон,- я ничего не делал, что запрещено. Но меня слепит, богиня, солнечный свет от глаз твоих.

Встань, Ясон!
– сказала богиня.- Мой взгляд огнем слепит только злых, и тихим светом сияет для добрых.

Поднялся Ясон,- и был взгляд Геры, как тихое мерцание звезд.

Ты ничего не делаешь, что запрещено!
– сказала богиня с кроткой улыбкой, и от улыбки ее расцвели чудные розовые и голубые цветы, точно такие, как помнил Ясон из своего детства.

И великий Зевс хочет, чтоб ты предстал пред лицом его и видел вечную жизнь пред тем, как увидеть вечный покой,- продолжала Гера.

И предстал Ясон пред престолами Зевса.

Пред тремя престолами, на которых, окруженные волнами благоуханного дыма, сидел Зевс, Посейдон и Аид.

Я дал ему жизнь,- сказал Зевс,- и он не употребил ее, чтобы отнять жизнь у другого!

Я дал ему путь,- сказал Посейдон,- я вложил шум волн в его сердце. Он не воспользовался силой, чтоб измыслить зло своим врагам.

Он мой!
– сказал черный Аид, увидав полосы золы на лбу Ясона.

И погладил Ясона по голове, так ласково, словно любимого сына. И позвал Зевс Афродиту, богиню любви, и сказал ей:

Возьми Ясона, поведи его и покажи ему вечную жизнь, как жрецы показывают храмы чужеземцам.

И богиня Афродита, прекрасная богиня, со строгим, суровым лицом, слегка коснулась своим острым, как осколок стекла, мечом чела Ясона,- и он увидел себя летящим в бесконечном пространстве. И услышал он божественную музыку, как бы тихое пение и нежный звон и мелодию флейты.

Мелодию, которую можно слушать весь век. Гармонию вселенной. Это пели, звеня в эфиры, прекрасные нимфы. И четыре звезды неподвижно сияли с четырех сторон света. Яркая, белым светом озаренная, как алмаз горевшая, звезда лучезарного юга. Черным блеском горевшая, как горный жемчуг, звезда запада. Розовая, как самый светлый рубин, звезда востока. И желтая, как редкий золотистый бриллиант, звезда севера. И на каждой из звезд, словно дети, резвились, в детские игры играли, взрослые люди, с глазами, сиявшими чистотой и радостью, как глаза ребенка.

Это праведники севера, востока, юга и запада!
– сказала златокудрая Афродита,- все те, кто соблюдал закон и не делал никому зла, не проливал крови.

А где же те... другие?
– осмелился спросить Ясон. Богиня рассекла своим мечом пространство. И Ясон вскрикнул и отшатнулся.

Не бойся, ты со мной!
– сказала ему она. Из огненной бездны, наполненной гадами, к ним, шипя и облизываясь жалом, с глазами, горевшими жадностью, поднималась, вставши на хвост, огромная змея. Поднималась, словно готовясь сделать скачок.

Ее горло раздувалось, как кузнечные мехи, и сверкало всеми переливами радуги. Изо рта ее вылетало дыхание, знойное, как полуденные лучи солнца,- и Ясону казалось, что ее вьющееся и сверкающее, как молния, жало вот-вот лизнет его по ногам. По глазам, вселяющим ужас, по взгляду, от которого костенеют и лишаются движения руки и ноги человека, Ясон узнал, увидел во сне, в змее дочь царя Эоса, Медею. А грозный Плутон сидел на костре и смотрел, как сын его, отвратительное чудовище с козлиной бородкой, превращал грешников в скорпионов, жаб, змей, прочих нечистых животных. Каких, каких гадов не выходило из его рук, и при каждом новом своем превращении, он восклицал: - О горе!

И долго будут мучиться так эти несчастные?
– спросил Ясон, указывая на гадов.

До тех пор, пока силой раскаяния не искупят своих преступлений и смертью не купят покоя небытия,-

отвечала вещая богиня и снова взмахнула мечом.

Ясон лежал в густом лесу, у самого края маленького озерца, с водой чистой и прозрачной, как кристалл, под тенью огромного дерева, а над его головой склонялся росший возле озера огромный фиолетовый цветок. Он лил ему в лицо благоухание из своей чаши и шептал:

Я была верной и любящей женой своего мужа. Я заботливо нянчила только его детей. Мои глаза смущали многих,- это правда, но никогда ни золотые монеты, ни самоцветные камни, которые мне, как богине, приносили они,- ничто не заставило меня ласкать другого. Мне тоже хотелось сверкающими кольцами украсить пальцы своих ног и продеть блестящие серьги в уши, и шелковой тканью крепко обвить стан, надеть сандалии,- но я довольствовалась куском белой грубой ткани, чтобы прикрыть себя от жадных грешных взглядов. Никогда муж мой не слышал от меня грубого слова, и всегда ласка ждала его на пороге его дома. Я была женой бедного, и превращена в лучший из цветов. Сорви меня и возложи на жертвенник богине Афродите. Мой аромат, как благоуханная молитва, понесется к ней и насладится покоем.

Мы были молодыми девушками, скромными и не знавшими грешных ласк!
– говорили жасмины на кустах,- сорви нас, чтобы мы тоже могли унестись к Афродите, пусть наше благоухание доносится до нее.

И вскочил от изумления Ясон. В чистом прозрачном озере расцветал огромный, невиданной красоты цветок. «Так вот он, голубой цветок, что протягивала мне в детстве мать, на дне которого Золотое Руно»,- вспомнилось ему.

Я душа могущественной повелительницы, чьи подданные всегда олицетворяли мир и покой. Слово «кровь» и слово «смерть» никогда не слетало с моих уст. Предупреждаю тебя об этом, Ясон!