Но вдруг протиснулся меж собравшихся мальчонка лет восьми. Вскочил в круг, освещенный костром, но смутился всеобщим вниманием. «Неправда!» - пискнул и замолк.

Странным светом загорелись глаза путника. Подхватил он малыша, вознес над собой на вытянутых руках.

Что ты хотел сказать, мальчик?
– ласково улыбнулся мужчина, будто помолодев.

Сначала опустите меня - я немаленький!
– насупился ребенок.

Окружающие загомонили, засмеялись.

Ишь, от земли не видно, а спорит!

Тоже человек!
– слышались выкрики.

Путник опустил ребенка на землю.

Геракл не мог умереть, не сдержав слова! Мне отец рассказывал!
– обида и возмущение за героя придали ребенку храбрости. Голос звенел от скрытых слез, но малыш смотрел прямо.

Что ж обещал твоему отцу Геракл?
– приложил ладонь к губам, пряча смех, странник.

Не моему отцу,- смутился ребенок.- Но он обещал! Отцу рассказывал дед, что должен был он взять в жены прекрасную Деяниру, сестру Мелеагра. А разве достойно героя не выполнить просьбу того, кто все равно не сможет уличить в неискренности обещаний?

Задумался путник: за всю свою жизнь много ветреных клятв и обещаний давал он, но ни разу никто не сказал, что не держит он данное слово.

Помнил Геракл, а это был он, и об обещании, данном другу, но долго медлил, многие годы, ибо на пустынном острове посреди океана открыл Прометей герою из благодарности за спасение то, что не дано ведать ни одному смертному. Презрев запреты Зевса, рассказал Прометей, что дотоле будет жив и могущественен Геракл, пока однажды не придет по пыльной дороге в Калидон, где, сколько бы ждать ни пришлось, ждет его красавица Деянира.

Замерло все в Калидоне - в призрачном сне не шевелятся люди и животные. Замер ветер в ветвях и огонь в очаге. А на арене, с искаженными лицами в окаменевшем беге разбегаются женихи Деяниры, те, кто в честном бою хотят завоевать сердце красавицы. Замер речной бог Ахелой, тянет, уж десятилетия не имея сил стронуться с места, корявые руки к царице. И спит слезинка на щеке потрясенной Деяниры.

И лишь появление Геракла разбудит город ото сна. Но только переступит Геракл тень, падающую от городских ворот, тут же развяжется мешок с несчастьями.

Знал герой, что предстоит ему схватка с кентавром Нессом, в которой Геракл выйдет победителем.

Знал и видел перед собой свою смерть, которую примет вместе с плащом из рук супруги Деяниры. Видел Геракл, как корчится его тело в одеждах, пропитанных ядом. Ясно видел и клочья седого дыма, поднимающегося над его погребальным костром.

О титаны и боги! Дайте же человеку без помех пройти жизненный путь! Ведь страшит нас не опасность, которую все равно не избежать, если она предначертана в книге судеб; куда страшнее терзания человека, знающего свой конец и видевшего свою смерть - стоит ли жить, если ясен финал?

Прометей, упреждая Геракла, хотел лишь добра, но добился того, что утратил герой вкус жизни. Простым путником, не героем, бродил он по Греции, избороздив страну по дальним дорогам. Лишь путь, ведущий в город его судьбы, обходил стороной.

Но ясный взгляд ребенка, требующий ответа, смутил душу Геракла, заставив стряхнуть оцепенение бесполезно проведенных лет. Геракл снял с шеи красный камешек, нанизанный на кожаную тесемку - его последнее воспоминание о матери, царице Алкмене, и одел коралловую бусинку на шею мальчугана:

– На счастье!

А сам напрямик через степь пошел в ту сторону, где вился путь в Калидон.

Собравшиеся пожали плечами, удивившись странностям путешественника. И лишь мальчик следил за уменьшающейся вдали фигурой, теребя красную горошину.

Геракл шел по дороге своей судьбы.

Но не увидеть смертному, что, когда черный дым поднимется к небесам, а бренное тело охватит огонь, сама Афина Паллада на золотой колеснице спустится за Гераклом со светлого Олимпа, и унесут резвые скакуны их обоих.

А Земле достанутся легенды.

О бог богов, всемогущий Зевс! Сколько же можно терпеть эти адские сандалии!-вскричал Геракл, во гневе потрясая кулаком.

В самом деле, было отчего рассердиться.

Поношенные сандалии, которые Геракл помнил еще со времен своей службы у царя Эврисфея, вконец рассохлись. Кожа сморщилась и потрескалась, вследствие чего тесемки нещадно натирали ноги.