Она брала книгу, быстро просматривала ее, потом брала другую. Она читала все на свете, знала биографии писателей. Про каждый роман ей было что сказать, ее суждения были резкими и очень личными. Словно она только что прочитала его. Я был поражен оригинальностью ее высказываний и силой ее интеллекта. Интеллект этой женщины поражал так же, как и ее красота. Я тоже прочел все эти книги и почти все уже забыл. Ее мысли были такими же острыми, как ее маленькая грудь, натягивавшая платье. Кто-то из писателей сказал: «Она была прекрасней того сна, который я так никогда и не увидел».

Это те самые слова, которые я тоже мог сказать бы, когда увидел ее, тогда, на скалах. Но она сама — писатель.

— Пойдемте искупаемся, — предложил я ей, — я должен открыть ресторан только в семь вечера, здесь под крышами совсем нечем дышать.

— У меня с собой нет купальника.

— Там, где мы встретились, почти всегда пустынно. Надеюсь, вы в трусах?

Там действительно было пустынно, и она была в трусах. Через каждые сто метров на ослепительно-белых скалах загорали черные обнаженные пары. Сотни чаек кружили, гогоча, над выбеленными ветром островами, другие покачивались на волнах в двух шагах от берега. Платье упало к ее ногам, она вошла в море. Ее спина была такой же узкой и загорелой, как у ребенка. Я нырнул вслед за ней.

Из морской глубины я смотрел на ее тело, скользящее в лучах солнца. Плыла она тоже как ребенок. Она была удивительно изящна, и ее маленькая грудь сообщала этой грациозности дополнительную прелесть.

Я хотел схватить ее и прижать к себе, чтобы удержаться от этого, энергичными бросками я поплыл дальше в море. Кроме того, я хотел показать ей, какие у меня сильные мускулы.

Когда я вылез на берег, она, вытянувшись, лежала на животе, положив руки под голову. Полностью обнаженная. Закрыв глаза. Я лег рядом с ней и тоже закрыл глаза. Ничего не существовало, лишь гогот птиц, плеск волн, разбивающихся о скалы, и нежные ласки солнца, касающегося моей влажной кожи.

Через некоторое время она сказала:

— Альтона выкинули из его подвала.

— Что? — переспросил я, голова у меня гудела от солнца и жары.

— Мой друг, художник, о котором я вам рассказывала, его выставили на улицу. Он несколько месяцев не платил за квартиру.

— А за подвал тоже надо платить?

— А как вы думаете? Жестокость людей безгранична. Пятьсот франков в месяц. Не бог весть сколько, но для него это огромная сумма, картины почти не продаются. Когда он вернулся домой вчера вечером, все его вещи были выкинуты во двор, включая кровать и кастрюли. Вы представляете, что было бы, если бы пошел дождь, там были все его картины, это годы работы.

— Что он теперь будет делать?

— Он будет жить у меня.

Мое сердце замерло.

— У вас?

— А где же еще? У него куча долгов. Его жизнь ужасна, как только у него в кармане появляется хотя бы три су, он их пропивает. Я бы на его месте делала то же самое. А вы разве нет?

— Вы будете жить вместе?

— Он поживет у меня столько, сколько нужно. Я в него верю, он художник, творец. Когда-нибудь это оценят. Вы знаете людей по-настоящему талантливых, даже гениальных, и при этом совершенно нормальных? Он мог бы неплохо зарабатывать, украшая гостиные, замки, это его профессия. Но он рисует облака, он рисует ветер.

У меня пересохло во рту, и не только от солнца.

— Вы будете реже приходить ко мне.

— Глупости! Вы мой друг, Поль. С вами я чувствую себя свободной, мне легко и спокойно, я смеюсь. С ним — совсем по-другому, гораздо больнее.

— Почему женщины выбирают волков?

Она привстала, чтобы поймать мой взгляд, и я увидел влажный отпечаток ее груди, быстро испаряющийся с раскаленной скалы.

Он мог дотрагиваться до ее груди, целовать ее, гладить и покусывать. Этот мужчина, которого я не знал и к которому ревновал так, как не ревновал никогда в жизни, мог взять эту женщину, мог доставлять ей удовольствие и, может, заставлять ее кричать.

Мое страдание было так очевидно, что она сказала:

— Поль, только не вздумайте меня ревновать! Здесь мы с вами познакомились. Я в ту же секунду почувствовала, что жизнь дарит мне подарок, что вы упали ко мне с неба. Дружба — ведь это самое замечательное, что есть на свете. Любовь — это страдание, а дружба — счастье. Всегда, в любое время дня и ночи. Если бы передо мной стоял выбор, поверьте мне, ни минуты не колеблясь, я выбрала бы дружбу. Когда мы с вами познакомились, мы с Альтона переживали ужасные времена. Я уже говорила вам, он пьет и может быть грубым. Он зол на весь мир, с него словно кожу живьем содрали. Вы меня пригласили в ресторан, вы рассмешили меня, Поль, это было замечательно. Божественно.

Казалось, Сильвия видит меня насквозь, она почувствовала мое смятение, первые уколы ревности. Я не хотел ее огорчать.

— Теперь вы заживете по-семейному, вместе будете стирать свои стринги, — пошутил я.

— Вы же видите, что стринги я не ношу.

— Я ваш друг, Сильвия, я не осмелился посмотреть.

— Одно другому не мешает, совсем наоборот.

Прошло пять дней, а она не появлялась. Пять дней, в течение которых я обслужил сотни посетителей, ответил на миллионы вопросов туристов про наш залив, про наши церкви, про наши статуи Святой Девы… Я приносил счета, мыл посуду, отдавал килограммы монет сдачи, ни на секунду не переставая следить за улочками, выходившими на площадь.