— Положи сразу мою сумку к себе в машину, одной заботой меньше. Я давно хотела уехать в какой-нибудь отель в горах, чтобы писать. Смотри, вот подъезд, он всегда открыт. Этот дом никак не называется. Жди меня там, в ста метрах, под большим дубом. В семь часов!

Она мне отдала план и убежала. Я посмотрел на часы — одиннадцать утра. Нужно ждать еще двадцать часов.

Мы уедем, вдвоем. Только мы двое в маленьком отеле в горах. Сильвия будет только моей. Сильвия, которая будет засыпать обнаженной, я буду целовать ее волосы, ласкать ее грудь.

Пока не навалилась работа, я залез под котел и достал толстую пачку денег. Маленький отель, не слишком известный, но роскошный. С цветами на балконах, белыми скатертями на столах и завтраками в постели. Я стал думать, что мне взять из одежды; еще надо не забыть туалетную воду.

Я просто сходил с ума от счастья. И от беспокойства. Слишком прекрасно, все было слишком прекрасно. Вдруг в голове всплыло имя Альтона, и счастье смешалось с беспокойством. Двадцать часов тревожного счастья.

В половине седьмого я был под большим дубом, зеркало заднего вида я направил на подъезд, без пяти семь мое сердце начало биться быстрее, в семь ровно оно готово было выскочить из груди. Секунды стучали по крыше моей машины, словно кто-то бил по ней лопатой. Мне пришлось выйти из машины и чуть-чуть пройтись. На цыпочках я подошел к ржавой двери подъезда. Небо было безмятежно-голубым. Я прислушался, но слышал только, как бешено стучит кровь у меня в висках.

А если она меня здесь застанет… Я вернулся к машине, но через пять минут был снова у подъезда. Это было невыносимо. Никогда Альтона не позволит ей уехать со мной. Как я только мог в это поверить? Может, он попросту убил ее, когда она объявила ему, что уезжает? Неужели у нее хватило смелости рассказать ему об этом? А может, она обо мне забыла? И просто спит у него на плече после ночной работы?

Часы на ближайшей колокольне пробили восемь. Восемь страшных ударов. Я чувствовал себя так, словно был один во всем мире. Вот теперь она точно больше не придет. Все, что мне остается, — это вернуться к себе, выложить вещи и идти на работу. Работать до полного изнеможения. Чтобы задавить это бесконечное чувство одиночества.

Она стояла перед моей машиной с огромной сумкой в руке и делала мне какие-то знаки.

— Скорее, поехали! Он способен на все. Я думала, что никогда не уеду!

Она прыгнула в машину, я рванул с места так, что на дороге остались черные полосы от колес.

— Он ударил тебя?

— Не говори мне больше о нем, это просто кошмар! Вези меня куда хочешь, лишь бы подальше отсюда! Он совсем рехнулся! Ревнует ко всему, к воздуху, которым я дышу!

— Не знаю, что бы было со мной на его месте. Он, по крайней мере, позволил тебе уехать. Я бы просто умер. Представить, что ты в машине с кем-то другим убегаешь в страну любви, что может быть ужаснее, Сильвия?

— Знаешь, если ты собираешься его жалеть, я возвращаюсь!

— Это себя я жалею. Я ждал тебя целый час и страдал так же, как он. Я чуть было не пошел за тобой.

— Вот это было бы здорово. Вы бы просто растерзали друг друга.

— Что же в тебе есть такого, Сильвия, что мужчины готовы из-за тебя убивать друг друга?

— Я тебе уже говорила, две ноги и соски, как и у всех женщин. И огромное желание ни от кого и ни от чего не зависеть. Если ты на самом деле хочешь, чтобы мы куда-нибудь уехали, остановись в первом же кафе и угости меня двойной порцией кофе с круассанами. Этой ночью я не сомкнула глаз, потом меня целый час оскорбляли, как последнюю проститутку.

Мы ехали в машине без какого-либо определенного маршрута, без карты, без цели, просто в сторону гор, которые издалека такие же голубые, как и море. Мы просто ехали, и это было прекрасно. Ее коротенькое муслиновое платье скользило по ее ногам, ее лицо никогда не было столь красивым.

Внезапно дорога кончилась. Мы увидели маленькую гостиницу, речку под мостом, лиственницы и мох, повсюду цветы и гранитные скалы, касавшиеся облаков. Балконы «У дороги» были все в герани.

— Если здесь нет свободных комнат, мы устроимся в собачьей конуре, — сказал я Сильвии.

— Ты уверен, что хочешь потратить свои деньги?

В гостинице была только одна свободная комната, прямо под крышей.

Мы начали с того, что сломали железные пружины кровати, более привычной к изнуренным усталостью телам сменяющих друг друга туристов. Нам хватило часа, чтобы она разломалась окончательно. Гостиница была темной, почти янсенистской [2] , в ней не было ни романтики, ни роскошеств.

В течение двух следующих дней мы бродили по лесам и горам. У людей, которые встречались нам на тропинках, были ботинки на толстой подошве, рюкзаки и кепки. У нас же было только наше счастье.