— Я… ничего, так…

— Что так? С тех пор как я стала учительницей, вы совсем избегаете меня. Раньше хоть редко, но заходили.

«Ага, вон о чем она», — облегченно вздыхаю, но не знаю, что ж все-таки ответить.

— Видите, Софья Павловна, я вообще никуда не хожу.

— Это неправда. Я знаю, где вы бываете. Но почему дичитесь меня, не пойму. Ответьте точно.

— А что вам во мне? — уже спрашиваю ее. — Зачем я вам? Вы — образованная и не нам чета.

— Кому вам?

— Деревенским парням.

— Совсем остроумно! — вспыхнула она.

Подумав, внимательно уставилась на меня и сказала:

— Я не так глупа, чтобы не различать деревенских парней, хоть и сама не ахти как далеко ушла от деревни. Смущает, что я дочь дьякона? Чин высокий, куда там! Послушайте и вы правду. У вас положение, пожалуй, не лучше, чем у меня. Говорить?

— Очень интересно, — насторожился я, — говорите.

— У вас есть товарищи?

1— Есть…

— …Которые понимают вас с полуслова, которые по природе развиты, как вы?

— Павлушка.

— Знаю. Поверьте, и он вам не полный товарищ, а подтоварищ.

Я молчал.

— Выходит, что вам тоже скучно. Потому вы и ходите то к одному, то к другому. Мое положение такое же. У меня нет подруг. Поповых дочек я презираю ровно настолько, насколько они глупы. Я предпочитаю дружить с Катей. Она очень славная девушка. Самостоятельна, умна, деловита. Если бы вы спросили меня, кого вам взять из деревенских в жены, я бы назвала Катю.

— Спасибо.

— Серьезно. Только и она вам не пара. Почему? Все потому же! Вы по своей начитанности — интеллигент. Больше того, вы — интеллигент–самородок. Это ценнее, чем какой-нибудь… хотя бы мой старший брат, получивший духовное образование.

— Не пойму, Софья, кто и что я теперь, — проговорил я пересохшими губами. — Верно, читал я много, но…

— И видел, пережил, передумал, — добавила она.

— Все это в куче.

— В хаосе. Вот так… — и она развела руками, в воздухе, изображая хаос.

— Верно, — согласился я, и снова вспомнились слова учителя, сказанные мне давно–давно: «Обычная история всех бедных, но способных учеников: вместо того чтобы учиться дальше, они всегда угождают в пастухи или батраки!» — Что же мне делать? — спросил я Сошо.

— Что делать? Об этом я и думала. Но сначала вот что. Предупреждаю, не подумайте, слышите, — не подумайте, что я навязываюсь в дружбу. Я знаю ваш характер, скажу прямо: я очень рада была бы почаще встречаться и говорить. Мы найдем о чем. Вас заметил покойный учитель, но он ничем помочь не мог, а я помогу. Вы хотите учиться?

— Зачем спрашивать об этом?

— Я больше чем помогу, я… заставлю вас учиться! — убежденно проговорила она. — Вы слышали, что в Москве есть народный университет Шанявского? Только не пугайтесь слова «университет».

Правда, я слышал про такой университет, но и в мыслях не держал, что мог бы в него поступить. Для этого надо жить в Москве.

Она словно догадалась, о чем я задумался.

— В нем заочно можно обучаться. Весь материал будут присылать сюда, а вы письменно будете отвечать.

— Вряд ли я что пойму.

— Сначала нелегко пойдет дело, но тут-то вам и понадобится моя помощь.

— Ваша помощь?

Она кивнула головой.

— Подумаю, Соня. Спасибо за совет. И за все спасибо.

— Не стоит. Пейте чай… Хотите, расскажу новость?

— О которой в записке?

— Та особо. С Настей давно не виделись?

— А что?

— Ничего. Сговорено тихо и мирно.

— За кого?

— Готовьте стихи на свадьбу. Начните так: «У нашего барина, Макара Гагарина», а окончите просто: «Пью я эту чарку за Настю с Макаркой».

— Замечательно. Только меня это совсем не трогает.

— Гагару все еще отчитываете?

— Перестал.

— Напрасно. Это озорство, ей–богу, мне нравится. Пугать пугало, изводить его! Нет, вы… ловко придумали.

Мы рассмеялись. Я подробно рассказал, как своим чтением довожу Гагару до исступления. Он рычит: «Уйди, змей!», а потом снова обещаю ему царствие небесное, и старик утихает.

Соне особенно понравилось, что Гагара, простив почти все долги, вдруг вспомнил старый долг Марье Ручкиной и крикнул Николаю: