Шрифт:
«Елька, Елена, Лена, Леночка», — мысленно перебираю я и ни с того ни с сего предлагаю женщине:
— На обратном пути заеду, напишу.
— Вот спасибо, — отвечает женщина.
— А на ленивых воду на том свете возят, — совсем смелею я.
— И то правда, — соглашается женщина.
— Вас как зовут? — спрашиваю мать.
— Ариной кличут.
— Ариной! Мою мать тоже Ариной зовут. Тезки, стало быть. Заехать, что ль, тетка Арина? Мы раненого из больницы повезем.
— Заезжайте!
Арина уходит. Я долго молчу. Андрей уже запряг лошадь.
— Лена, — тихо, чувствуя, как дрожит голос, зову я, но она не откликается. — Лена! — произношу громче.
И она с удивлением смотрит на меня.
— Ну?
— Так, я… ничего. Леной тебя зовут… Хорошо!
13
Как мы ехали и что мне говорил Андрей, — никак не мог потом вспомнить. Все мои мысли, чувства там, возле нее. Сколько ласковых, нежных слов нашлось теперь у меня для нее!.. И чудилось, что я давным–давно ее знаю, что не только люблю ее, но уже глубоко привязан к ней и жить без нее совсем не могу.
Перед глазами все теперь в новом свете. И осенние поля, и зеленая озимь, омытая дождем, и далекие леса на холмах, и село, к которому подъезжаем, — все хорошо.
Журавлиный перезвон в выси. Хорошо! Редкие, отставшие от большой тучи клочья. Хорошо! Телеграфные столбы гудят. Хорошо! И дорога хороша, и лошадь хороша; даже болтун Андрей, и тот, черт его возьми, очень хорош!
Мнится мне, что она все еще стоит, опершись грудью о перила на крыльце, и смотрит в улицу, и ветерок все еще колышет ее белокурые волосы, и румянец чуть заметно играет на ее щеках, и глаза немного грустны. О чем она сейчас думает?
— Н–но, идол! — покрикивает Андрей на лошадь. — Время-то зря сколько провели.
— Зря, — шепчу я, — нет, не зря. Вот ты, борода, говоришь это действительно зря.
В пенсионном отделе мне удивительно быстро выдали книжку. Я внимательно прочел в ней историю своей болезни. Очень понятно сказано об отсутствии трех пальцев на левой руке и совсем не понятно, что на указательном у меня нет каких-то «фаланг».
«Наверное, суставы так называют», — догадался я.
Зашел в казначейство, подал книжку. Кассир внимательно осмотрел ее, что-то вписал, и вот в окошечке видна его рука, в руке моя книжечка, а в ней деньги. Первая плата за мою инвалидность! Не считая, сколько мне выдали, я иду на базар.
Андрей возле собора; открыл свой воз с валенками разных размеров и торгует. Он весел, торговля идет хорошо.
— Твои как дела? — спросил он. Я рассказал. — Иди к Ваньке, я подъеду.
Многими корпусами легла больница среди парка. Из здания в здание мелькают люди в белых халатах.
Ваньку я увидел в окне палаты выздоравливающих.
— За мной?
— Пора. Гляди-ка, — показал я ему пенсионную книжку.
На вид он вполне здоров, поправился и, пока я с ним говорил, ни разу не кашлял.
Выехали из города перед вечером, накупив гостинцев. По дороге я рассказал ему почти про все, что произошло без него в селе, но, как мне ни хотелось рассказать ему про Лену, язык не повернулся. Лес. Я вспомнил, что обещался срубить березку на перила, завезти им. Лес почти во тьме. Пока заедешь, да найдешь, да вырубишь, — уже ночь. И стало грустно.
Андрей погнал лошадь, а я, сидя с Ванькой, почувствовал, как он дрожит и задыхается.
— Что с тобой? — испугался я и положил руку на плечо Андрею. — Потише.
Ваньке холодно. Мы уложили его и ехали уже тихо.
С до боли сжатым сердцем въехал я в это село. Неотрывно смотрел в сторону знакомой мне избы. Темно. Ни у кого нет огней.
«Спит Леночка, — мысленно говорил я, — спит и не знает, что я думаю о ней».
Тихая осенняя ночь. Едем молча. В прохладном безветренном воздухе уже чувствуется приближение зимы. Меня клонит ко сну. Я С ногами забираюсь на телегу, ложусь рядом с Ванькой. Лошадь идет ровным шагом. Равномерно, как сверчок, поскрипывает заднее колесо. И под мерное покачивание, под скрип колеса, под тихий топот копыт и под неотвязные сладостные думы о Лене я засыпаю.
Проснулся от холода. На востоке горит заря. Надо мной чистое небо, почти не видно звезд, лишь одна крупная, желтая, как одуванчик, стоит не мигая.
А Ванька спит. И пусть его спит на свежем воздухе. Так сонного и домой привезем.
— Где… мы… едем?
— Да ты не спишь? Скоро дома будем, Ваня, — говорю я. — Ты не зазяб?
— Есть… немного, — отвечает он дрожащим голосом.
— Может, промнемся? — предлагаю ему и спрыгиваю с телеги.
Он кивает головой. Андрей останавливает лошадь, я помогаю Ваньке сойти. Как он ослаб! Едва удерживаю его, взяв под руку, и мы тихо плетемся обочиной.