Когда у отца вскоре появилась новая семья, дома Паше стало совсем невыносимо от бесконечных истерик матери. Она истязала мальчика причитаниями о загубленной жизни, неудачах, преследующих ее. Ни один из ее романов после развода с Зориным не оказался серьезным. Ирина бесилась в одиночестве, срывая свою злость и досаду на сыне. Тогда он окунулся в мир компьютера, увлекся японским. Физически он находился дома, в колледже, а мысленно путешествовал по загадочной стране, в которой мечтал однажды побывать. Он углублялся в новую информацию, погружаясь в нее с удовольствием и находя в этом успокоение. Паша ставил себе задачи, решив которые он мог рассчитывать на интересное будущее, любимую работу, душевный покой. Он с юных лет мечтал о некой внутренней гармонии. Он добивался ее давно. Мать с улыбкой слушала его рассуждения на эту тему. Посмеивалась, но все внимательнее приглядывалась к сыну. В его голубых глазах иногда было столько света, реже – тоска, отчаяние. Чаще после того, как ему все-таки удавалось пообщаться с отцом. Так хотелось дать понять ему и его жене, как много они теряют без общения с ним! А сейчас это ребячество прошло. Он уже не нуждался в том, чтобы доказывать кому-то, что он – хороший мальчик. Паша вдруг сравнил себя с гусеницей. Она превратилась в бабочку, и теперь только ей решать, куда лететь, на какой цветок опуститься. Больше это никого не касается, а вообще – все предопределено…

Паша озяб, но упрямо шел, не замечая, как остается позади маленький городок его взрослого детства. Он не видел, как улицы сменила обочина загородной трассы и мимо стремительно мчатся автомобили. В его голове гудели набаты неразрешимых вопросов. Как теперь быть? Он снова и снова спрашивал себя. Он знал, что его чувства, скорее всего, останутся неразделенными. Но он не думал, что женщина, обладание которой значило для него больше, чем Вселенная с ее бескрайними просторами, окажется женой его отца. Да, мир всегда был тесен, но не до такой же степени!

Пошел дождь? Какой-то он странный. Паша запрокинул голову, посмотрел на серое, мрачное небо. Оно молчит. Нет дождя. Это слезы полились по холодным щекам. Пашка не стыдился их – его сейчас никто не видит. Алексей всегда учил его, что настоящий мужчина не должен позволять себе опускаться до слез. Это – оружие женщины. Оружие, которое нужно ей или для нападения, или для защиты. А Паше не нужно ни то, ни другое. Он не мог и не хотел бороться с собой. И разве, когда плачет твое сердце, можно сдержать слезы? Почему это случилось именно с ним? За что его нужно было так жестоко наказать?

«Господи! Господи! – повторял Паша, поднимая к сереющему небу мокрое лицо. – Какая грязь…» Внутри все словно оборвалось, и, сдавив руками голову, мальчишка побежал. Он стал задыхаться, раскаленные молотки били по его вискам, а сердце сжималось в тисках. Ему чудились раскаты грома и блеск молний далеко на горизонте. Он уже не видел ни обочины, ни дороги и не слышал беспомощного визга тормозов «жигулей», водитель которых пытался остановить машину и избежать столкновения. Глухой удар тела о капот прервал это безумие.

– Врача, врача! – находясь в шоковом состоянии, кричал хозяин «жигулей». Он быстро расстегнул одежду и прижал ухо к грудной клетке Паши. Потом осторожно приложил пальцы к артерии на шее. Остановившиеся водители помогли ему положить Пашу на заднее сиденье, тот едва слышно застонал, его губы зашевелились.

– Он что-то говорит, – над ним склонилась какая-то молодая женщина. – Зовет Нину. В больницу его надо поскорее.

«Жигули» развернулись в сторону города. Водитель выжимал из машины все, но было уже поздно…

Когда вечером раздался телефонный звонок, Нина стала перед аппаратом, чувствуя, что не хочет снимать трубку. Она только смыла косметику с лица, нанеся на кожу толстый слой питательного крема. Минуту назад Зорин посмеивался, глядя на нее. Но сейчас ее лицо застыло под маской. Она смотрела на телефон и не ждала ничего хорошего от этого звонка.

– Нинуля, ты что? – Алексей подошел сам. – Ты что застыла? Алло, слушаю вас. Что?!

Лицо мужа стало мертвенно-бледным, трубка выпала из руки на пол и потянула за собой телефон. Нина опустила глаза. Она почти наверняка знала, что случилось ужасное. Оставалось выяснить детали.

– Пашу сбила машина. Его больше нет, – тихо и страшно произнес Зорин. – Моего Паши нет, нет…

– Это не машина – это я его убила, – глухо сказала Нина и пошла в прихожую, к двери. На ходу вытирая ребром ладони крем с лица, она старалась не потерять сознание. Боль разрывала ее на части. Это было состояние тупого бессилия, когда ничего невозможно изменить.

– Что?! Что ты несешь?! Объясни сейчас же! – состояние Алексея позволяло ему быть резким. – Мне надоело твое ледяное спокойствие и загадочность!

– Если я объясню, то это убьет тебя. Прости меня, Алеша. Прости и прощай.

Он не стал ее останавливать, когда, взяв ключи от своей машины и набросив на плечи куртку, Нина вышла и закрыла за собой дверь. Ключи от квартиры остались лежать в прихожей на полке. Зорин взглянул на них и понял, что она ушла навсегда. Что это связано с гибелью сына. Опять позвонил телефон – это была Пашина мать. Она кричала что-то бессвязное, плакала, всхлипывая так, что у Зорина сжималось сердце. Он сам был на грани срыва и не слышал большей половины того, что Ирина пыталась донести до его ушей. Наконец Зорин четко услышал: