– Я не могу, – он испуганно-зло посмотрел на новоявленную мачеху. – Это сон. Я просто сплю! Я все это время схожу с ума, не понимая, куда ты пропала, что я сделал не так? А дело всего-навсего в том, что ты оказалась женой моего отца. Как мне теперь жить? – Паша пытался изобразить подобие улыбки, но от волнения у него получались только какие-то беспомощные гримасы. – Ты – моя мачеха!

– Жизнь на этом не заканчивается, милый, – Нина пыталась успокоить его, едва владея собой. – Это была ошибка, и все нужно забыть. Ради отца, дорогой, ради его спокойствия, слышишь? Посмотри на меня. Ты ведь любишь своего отца?

– Я люблю тебя, – тихо сказал юноша.

– Нет, не нужно. Это совсем другое. Прости меня, пожалуйста. И давай, наконец, сдвинемся с места.

– Я не смогу сидеть за столом, есть… – прошептал Паша. Его глаза наполнились слезами, и скулы заиграли на разгоревшемся лице.

– Ты должен! – Нина с силой сжала его руку и, пытаясь поймать его взгляд, добавила: – Мы справимся с этим. Я помогу тебе, обязательно. У нас получится!

– Да вы еще в коридоре, – недоуменно сказал Алексей. Он шел из кухни с блюдом аппетитной картошки с курицей, и еще большее, чем раньше, волнение жены и сына насторожило его. – Что у вас тут происходит?

– Ничего. Все в порядке, – Нина присела и быстро развязала шнурки, потом чуть не стянула с Паши обувь и, взяв за плечи, встряхнула. – Пойдем. Надо подкрепиться. Пусть желудок поработает, а голова отдохнет.

За столом Алексей беспрерывно шутил. Он был счастлив. Нина много пила, почти не прикоснулась к еде, но Зорин приписывал это сильному волнению жены. Пашка часто слишком пристально смотрел на Нину. Зная его озорной и легкий характер, Алексей удивлялся, что парень никак не может раскрепоститься, контролирует каждое свое движение, каждое слово дается ему с невероятным трудом. Странным казалось то, что этот обед стал испытанием не для жены, а для сына. Вот покончено с десертом, и Паша, ссылаясь на цейтнот, просит извинения – ему давно пора идти.

– Послушай, какие дела? Ради бога, только не сегодня! – Зорин разочарованно посмотрел на сына. – Какие дела?

– Нет, пап. Я обещал к пяти быть у товарища. Спасибо. Все было замечательно.

– Ну, если по сокращенной программе… – Алексей вышел из столовой и, вскоре вернувшись, протянул Паше две книги по программированию, о которых парень давно мечтал. – Грызи гранит науки. Вот тут мы с Ниной подписали: «Зорину-младшему – будущему компьютерному гению».

– Спасибо. Я вспомню и об этом в своих мемуарах. Спасибо за науку, – обращаясь больше к Нине, сказал Паша, и только они двое поняли двусмысленность прозвучавшего.

– В тебе очень много талантов, не забывай об этом. Все только начинается, и только ты знаешь, на что способен. Дерзай! – Нина в упор смотрела на парня, видя, как на его лице возникает то ирония, то досада, то недоумение, то почти страх. – Я верю, что тебя ждет интересное будущее. Другого быть не может!

– Я все понял, – наконец тихо ответил он. Когда Нина с Алексеем вышли провожать Пашу, на какое-то время Зорин-старший оказался немного впереди, то ли случайно, то ли намеренно.

– Я не думал, что это будет так больно, – ни к кому не обращаясь, сказал Паша. – У меня в голове словно бомба разорвалась, а сердце больше не хочет стучать. Жизнь стала бесцветной. Больше нет желаний. Мне так холодно, – и, не давая Нине возможности что-нибудь ответить, ускорил шаг, догнав отца.

– Давай я поймаю машину, куда тебе? – Зорин хотел голосовать.

– Нет, нет, не нужно! – в голосе Паши послышался испуг. Он многозначительно посмотрел на Нину и добавил: – С некоторых пор я больше люблю пешком. Спасибо еще раз. Я пойду. До свидания.

Отец по-мужски сильно пожал ему руку и приобнял. Алексей что-то шепнул ему на ухо, отчего Паша улыбнулся. Он оттаял на мгновение, но едва перевел взгляд на Нину, снова стал печальным, потерянным. Нина, улыбаясь, поцеловала его в щеку. Она заметила, как Паша закрыл глаза и едва заметно вдохнул запах ее духов. Зориной хотелось взять его за руки, крепко сжать их, давая понять, что они – друзья. Все пройдет, они переживут минутное безумие, и жизнь войдет в свое русло. Они будут встречаться, и память сама сотрет все воспоминания о том, через что сейчас так тяжело перешагнуть. Нина только собралась сказать что-то ободряющее на прощание, как Паша повернулся и стремительно зашагал прочь.

Через пару минут Паша был уже далеко. Он шел знакомой, легкой походкой, закинув сумку с книгами за плечо. Мысли путались в голове. Он шел в полное опасностей и ошибок никуда. Домой не хотелось, а оставаться у отца он больше не мог. Он просто автоматически переставлял ноги. Все вокруг перестало существовать, в один миг рухнул его призрачный, взрослый мир, в котором так легко солгать, делая этим добро. Как теперь быть? Конец. Никогда больше он не сможет поцеловать ее горячие, влажные губы. Ему больно вспоминать об этом. Он воскресил в памяти, как сладкая истома охватывает ее прекрасное тело, и все замирает в полуоткрытых блаженно-умиротворенных глазах.

Все эти дни он не терял надежду на встречу, жил только этим. Когда отец вдруг пригласил его к себе на обед, он даже не до конца осмыслил это. За столько лет все устоялось и теперь, честно говоря, ему было все равно, момент был упущен. В детстве он безумно скучал по отцу. Сначала мать чинила препятствия, всячески мешая им встречаться. Потом она будто была не против, но у отца становилось все меньше свободного времени. Все сводилось к телефонным разговорам, обязательным встречам под Новый год и в день рождения. Редко бывая у отца в гостях до женитьбы, Паша всякий раз хвастал своими отметками, преувеличивал детские подвиги. Ему были необходимы скупые похвалы мужчины, отражение которого он видел каждый день, глядя на себя в зеркало.