— Иди за мной. Нам надо поговорить.

И, посмотрев на Квика как на пустое место, она устремилась к тропинке, ведущей к пальмовой рощице. Лон секунду поколебалась, бросив на друга вопрошающий взгляд, но прочла на его лице лишь одно: «Я ничего не понимаю, и это меня не касается».

Лон небрежным взмахом руки успокоила его и беззвучно прошептала: «Жди меня, я сейчас вернусь».

Она тоже пока еще ничего не понимала. Откуда мать узнала, что они с Квиком уехали на Крит? Почему мать, которая никогда не увлекалась подводным плаванием, вдруг оказалась в море с аквалангом и вышла из воды чуть ли не в объятиях человека, которого ненавидела? И вообще, что матери от нее нужно?

Квик провожал их глазами, пока они не скрылись за дюнами, потом достал из сумки сухое полотенце, растер им тело и сунул в рот сигарету. Мать и дочь… Этого он не хотел. Просто так получилось — и все. И нечего забивать себе голову.

Квик собирал вещи, запихивая их в сумку, болтавшуюся у него на плече, когда перед ним остановился человек в грязной от пыли белой рубашке, от пота прилипавшей к телу.

— Эрни Бикфорд?

Это было больше чем вопрос, это было утверждение. Квик молчал.

— Девушка вам передала?

— Кто вы такой?

— Перикл. «Невада» в Греции — это я, и разыскиваю вас вот уже два дня.

— Ну и что?

— Как что? Вы полагаете, что вам платят за безделье? За ваши красивые глаза? Вот! Смотрите.

Он порылся в кармане наброшенного на плечи черного пиджака, достал билет на самолет и белый запечатанный конверт.

— Это ваш билет до Парижа, в конверте — семьсот пятьдесят долларов. Автогонки состоятся через два дня. Выехать надо немедленно.

— Гонки?

— Старт из Монлери, «Формула-3». Вам предстоит испытать новую машину.

— Правда? — искренне удивился Квик.

— Она вам ничего не сказала?

— Нет.

— Ах, женщины! У них в голове ветер! Из-за нее у вас все могло сорваться. Поехали?

— Сейчас?

— Я, кажется, ясно выразился, что испытания назначены на послезавтра!

— Хорошо, я схожу за вещами.

— Вы с ума сошли! Если она увидит, что вы уезжаете, все полетит к черту. Конечно же, увяжется за вами, начнет хныкать, закатит истерику. В конверте — семьсот пятьдесят зелеными, неужели не хватит на пару рубашек? Кстати, взгляните на билет… Видите — туда и обратно! После гонок вернетесь, если захотите.

— О'кей! Я ей оставлю записку у Лео…

— И нарветесь на нее.

— А это уж мое дело! — возразил Квик тоном, не допускающим возражений. — Вы на машине?

Перикл сообразил, что перегибать палку не стоит.

— На дороге стоит старый голубой «остин», сразу садитесь в него.

— Ладно, ждите меня. Я на пять минут.

Он повернулся и быстрым шагом направился к харчевне. Радость переполняла его. Фантастика! Он будет участвовать в «Формуле-3». Что ж, он всем покажет, с кем они имеют дело! Даже если долбанется машина, он все равно придет первым. Вот уже полгода он ждет этого!

— Лео, дай мне карандаш и бумагу.

— Сейчас поищу.

То, что он принес, выглядело как тряпка, которой вытирали стол.

— Почище у тебя нет?

— Что ты хочешь? Здесь ресторан, а не почтовое отделение!

Квик пожал плечами. Он облокотился на стойку, покусывая карандаш. Как бы это получше объяснить? Сказать проще, а написать! И времени — в обрез. И все же через минуту несколько слов ему удалось нацарапать:

«Лон, я уезжаю в Париж на автогонки. Жди меня здесь, если получится. Вернусь через три дня». Ему многое хотелось написать: признаться, что ему будет недоставать ее, объяснить, что он не может упустить этот единственный в его жизни шанс, попросить, чтобы она не поддавалась на уговоры матери. Но на это уйдет слишком много времени. А его уже ждут… В конце концов он ограничился тем, что поставил размашистую подпись: «Квик».

— Лео, на секунду!

Лео поспешил к нему. В обеих руках он держал два вертела с дымящимися кусочками мяса.

— Окажи мне услугу: через десять минут отнеси эту записку Лон в мой фургончик.

— И что ей сказать?

— Ничего. Отдай записку — и все. И еще: сколько я тебе должен?

— Ты уезжаешь?

— Уезжаю и вернусь. Сколько?

— Не знаю.

Квик разорвал конверт и достал оттуда стодолларовую купюру.

— Пойдет?

— Ты с ума сошел! У меня нет сдачи!

— Сдачу оставишь себе.

Квик хотел сунуть деньги в карман, но на Лео были только трусы.

— Открой! — Он подсунул банкноту к лицу Лео.

Тот удрученно вздохнул и открыл рот. Квик вложил ему в зубы сто долларов.

— Не забудь про записку. Идет?

Лео потряс вертелами в знак согласия.

— Чао! — И Квик, выскользнув в заднюю дверь, побежал к машине Перикла. Откуда ему было знать, что у него нет никаких шансов на выигрыш и что его судьба и жизнь зависят отныне от сильных мира сего.