— А что это такое? Ну, что оно делает?

Миф обернулся на неё, вот только глаз за цветными всполохами Маша не рассмотрела.

— Что делает? Кто же его знает. Вот и напишешь статью об этом. Хорошо, если ещё статистическое подтверждение будет. — Он вскинул голову, подставляя очки солнечным лучам. По полу заплясали крупицы заката.

У Маши зачесалась переносица. Её вдруг с неимоверной силой потянуло в архив, там хотя бы всё было привычно: и безмолвная хранительница, и пыль. И рыжий таракан. Там, где тараканы — безопасно. Здесь-то их наверняка нет.

Книжных знаний не хватало, чтобы сразу придумать план действий, а Миф помогать не собирался. Он собирался бросить её в реку и так вот научить плавать.

Сомнительные, в общем, методы.

Миф поцарапал ногтем низко нависшую балку.

— Сегодня ты пока осмотрись, прикинь, что будешь делать, а завтра начинай работу. Даю тебе для начала две недели, ясно? Потом придёшь — отчитаешься.

В этот раз она даже кивнуть не успела. Миф зашагал к двери и только рядом с ней остановится. Взвизгнула молния на красной ветровке. Он бросил Маше связку из двух ключей. Она не шевельнулась, и ключи, ударившись о ригель, глухо свалились в гравий. Миф разочарованно всплеснул руками.

— Долго не сиди. До темноты, договорились? Ты помнишь правила?

Имелись правила — хорошие и нужные, выполняя которые, можно было ничего не бояться. Их писали маркерами на стенах, мелом на досках, царапали карандашами на блокнотных листках, лезвиями перочинных ножей выводили на партах. Передавали из поколения в поколение.

Преподаватели многое видели и ещё больше знали, в случае чего они могли бы справиться и без правил. Не имеющие такого опыта курсанты искали себе другой путь.

Нельзя смотреть в зеркало в темноте. Нельзя прислушиваться к тому, как гудит вода в трубах. Нельзя наступать на седьмую ступеньку любой лестницы. Нельзя оборачиваться.

В затёртом до дырок учебнике истории, который Маша взяла в библиотеке, она нашла записку — обычной синей ручке по обычному клетчатому листу. «Что бы ты ни услышал за спиной — не оборачивайся». Она сложила листок вдвое и сунула куда-то в последние главы. Достанется следующему курсу.

На самой дальней парте в триста первой аудитории в углу было нацарапано: не наступай на седьмую ступеньку любой лестницы, потому что под ней живёт человек без лица. Не наступать было сложно первые недели, потом это доходило до автоматизма.

Крошка из красного кирпича, перемешанная с солью, с каплей обычного молока под порогом комнаты защитит от чего угодно. Серебряное кольцо, которое покачивается на цепочке, в умелых руках расскажет гораздо больше, чем высокоточные приборы.

Нельзя смотреть в окна ночью. Нельзя брать вещи покойных. Нельзя прислушиваться, если различаешь в дальней пустой комнате подозрительный шорох. Это никакие не суеверия, это элементарные правила, чтобы выжить. Это — первое, что должно приходить в голову, когда мысли цепенеют от страха.

Маша осталась одна на чердаке. Было светло — солнце пронизывало пространство насквозь, от одного слухового окна к другому. Чердак не хранил в себе никакой жути, ни скрипов, ни шорохов. Под ногами хрустел мусор и гравий.

Убедившись, что Миф ушёл и больше не вернётся, Маша сняла с плеча сумку и бросила её в угол. Потом она достала из кармана джинсов кольцо, подвешенное на серебряной цепочке, вытянула руку вперёд и замерла.

Пусть Миф никогда не узнает, как она искала сущность, но он ведь сам сказал — осмотрись, прикинь. И сам ушёл, оставляя ей простор действий. Но кольцо молчало, оно медленно покачивалось, повинуясь Машиному дыханию, и всё.

Чердак молчал, даже не дышал ей в ответ, даже не хлопал голубиными крыльями под потолком. Для новых домов нормально быть такими пустыми.

Маша подошла к слуховому окну и опустилась рядом с ним на корточки. Внизу, на площадке, копошились цветные пятна — люди жадно глотали тёплый вечер, потому что к городу собиралась подступать холодная осень.

Что могло произойти в новенькой многоэтажке-свечке, что здесь завелась сущность? Вряд ли это наживной дух вроде домового, такой просто не успел бы зародиться, и уж во всяком случае не стал бы настолько сильным, что ощутимо колебал стрелки приборов.

Значит, сущность пришлая, сама явилась, или приволок кто-то из жильцов. Глядя с высоты пятнадцати с половиной этажей, Маша подумала, вдруг кто-то прыгнул с крыши, разбился в лепёшку об асфальт.

Она поднялась, прошла мимо окон, которые все, как одно, оказались плотно закрыты. Кольцо молчало везде, и солнце уже начинало заваливаться за кленовую рощу, когда Маша обошла весь чердак и вернулась к тому самому месту, где Миф ковырял когтем низко нависшую балку.

Пора было закругляться, иначе наступит темнота, иначе придётся ловить на остановке зазевавшийся автобус. Предрекая себе долгую и безрадостную дорогу, Маша подобрала сумку и нащупала в кармане ключи. Кольцо надёжно зажала в кулаке — попробует ещё проверить лестничные пролёты на всякий случай. Попробует, если никого не будет на лестницах.