Повернув на северо-восток, замполка насвистывал веселую песню. Он с хорошим настроением спешил на аэродром. Два сбитых самолета - полностью его, еще один в группе. Это был отличный результат, может быть даже лучший в этом бою. Майор Стриженов еще не знал, что хорошее настроение у него пробудет недолго. Восемь самолетов не вернется с вылета, пять ишачков и три И-17. А к концу этого самого долгого дня в его жизни из дивизии истребителей останется меньше полка. Всего двадцать семь истребителей из ста двадцати девяти боевых машин дивизии будут ждать рассвета второго дня войны на аэродроме Кобрина, а командир дивизии - обещанного подкрепления...

***

– Все ясно, удачи, майор.

Командующий Брестским пунктом обороны, генерал Тодорский положил трубку и взглянул на часы, они показывали 4 часа 49 минут. Небо уже было светлым над головой, а со стороны аэропорта доносился шум взлетающих самолетов. Вчера, 14 июня, получив к обеду приказ из штаба округа объявить во вверенных ему частях боевую тревогу, он, в числе прочего, приказал перенести свой штаб в блиндаж, заблаговременно вырытый возле костела.

Тот стоял закрытым уже несколько недель, в связи со срочной эвакуацией ксендза и большей части его паствы на восток. Здание, в котором находился штаб до того, наверняка было известно немецкой разведке и стояло в перечне целей, по которым будет вестись артиллерийский огонь.

В данный момент генерал Тодорский находился на колокольне, куда был протянут телефонный провод и установлена одна из штабных раций. Отсюда открывался отличный вид на такие знакомые места...

Уже два года без трех месяцев он командовал организацией опорного пункта вокруг Бреста, включая Мотыкалы, Чернавчицы и село Жабинка. Район являлся сосредоточением, как железнодорожных путей, так и началом самой пропускной, самой качественной, единственной в Белоруссии асфальтной дороги в Минск. Защищало укрепрайон, контролирующий данную транспортную развязку, две пехотные дивизии, три ОПАБ-а, танковый полк, усиленный полком мотопехоты.

У него было десять минут, чтоб принять непростое решение, которое подсказала ему еще полтора года назад, самая непонятная и пугающая женщина из всех которых он видел. Да и женщиной ее называть еще было рано, с виду - молодая девчонка. Но это только с виду.

Его пугала в ней не хладнокровная жестокость, часто сквозившая в ее действиях и решениях, и не тень безумия иногда мелькавшая в ее глазах. Больше всего его пугало в ней ее умение добиться поставленной цели. Ставя себя на ее место, он при всей своей субъективной и часто завышенной самооценке, не мог не признать, что он бы и вполовину не сумел бы так эффективно заставить работать столь непростых людей собранных в том лагере. А она смогла. Кого запугала, кого подкупила, и всех увлекла своей страстью, своей верой в то, что они вершат что-то значимое.

Она смогла разжечь в их душах, то, уже погасшее пламя, которое зажгла в них их первая Революция. Даже его окрутила. Из его ненависти к окружающему, его желания уйти вслед за женой, она сумела разжечь пусть темное, но пламя, сыграть на его самолюбии и пробудить к жизни. Пусть жизни ради смерти, но смерти не простой, банальной, а такой, о которой он всегда втайне мечтал. Смерти, на века прославляющей твое имя...

Вот этим умением использовать в человеке все, ради Дела, не делая различий между дерьмом и золотом в его душе, этим, он восхищался и за это же ненавидел и презирал ее. Она была влюблена в него, Тодорский чувствовал это, но этот огонь влюбленности был лишь тенью того, что действительно горело в ней...

В тот огонь она была готова бросить и себя, и любого, кто мог принести пользу, предварительно изрубив его на подходящие по размеру чурки.

– Так нельзя себя вести с людьми!
– кричал он ей, узнав, что после разговора с ней, где не обошлось одними словами, женщина из обслуживающего персонала хотела повеситься, но эта змея все предусмотрела, и ту вытащили из петли.

– Можно, Саша, поверь, я имею на это право...

– И кто его тебе дал?!

– Те, кто погибнут, если я отступлю...

И вот приближался миг принятия решения, не того абстрактного, что обсуждалось с ней, в ее кровати, два года назад, а его решения, от которого зависела жизнь тысяч людей, которыми он командовал.

"Откуда она могла знать два года назад о самолетах? А ведь все так и вышло, как говорила эта ведьма... черт, так и поверить недолго, что она действительно прорицательница, а я смеялся над Фриновским, когда он меня просил узнать у нее свою судьбу, думал у него с башкой проблемы..."

Генерал бы никогда не вспомнил, ни того разговора, ни о возможности начать огневой налет первым, если бы не старший лейтенант, явившийся в среду, 11 июня, в его штаб в сопровождении Галины Колядко, сотрудника внешней разведки и личного порученца его бывшей начальницы.

9-го, два дня перед этим, пришел приказ штаба округа объявить во всех вверенных ему частях учебную тревогу второго уровня, и здесь, в Бресте, все уже понимали - до начала войны остаются считанные дни.

Колядко, выросшая в звании до лейтенанта НКВД, не стала ходить вокруг да около и попросила генерала выслушать их наедине, в связи с особой секретностью информации, которую они должны сообщить.

– Я через час вылетаю в Гродно. Вы в дальнейшем будете поддерживать связь с Владиславом. Он командир радиолокационной станции "Редут", которая обслуживает 12-ю дивизию истребителей. Также Владислав является доверенным лицом Революции Ивановны, в чем вы можете сами убедиться.