Но чудится: степи

простёрлись за мной —

погоня, погоня,

полтинники юрт,

приземисты кони

и стрелы снуют —

от них ускачу ли?

Полуденный зной…

Косоги почуяли

запах степной,

всё уже и уже

подковы охват —

погоня! Но ужас:

то скачут слова!

Я пойман — я эпик,

а эпоса даль —

то скифские степи,

то мокрый асфальт,

где лошади Клодта

и старый вокзал —

мальчишки в пилотках,

девчонки в слезах…

Наречь лихорадкой

хворобу мою

со дна Петроградской

восходит июнь.

28 августа 1970

Со мною что же сталось?

усталость, ах, усталость.

Исчерпаны науки —

претит мне даже звук их

имён нескладно-сложных,

их злато истин ложных…

Я жрец высоких истин

пера, резца и кисти,

но я бессилен, боже, —

и музы немы тоже.

От формул и от грусти

сбегаю в захолустье —

но нет и здесь покоя!

Я вывожу рукою

такие закорюки,

что если стать от скуки

не суждено мне прахом,

то я умру от страха.

Они молчат, науки!

Но их немые звуки

зачем меня тревожат?

и время кто стреножит?

Науки немы, пусть их…

Молчат и музы тоже.

Усталости и грусти

я жрец. Мне август — ложе.

30 августа 1970

* * *

— День, ты сна не дал мне доглядеть —

где регалии ночные, где?

— Ночь, я истины твои постиг —

ты прости, я говорю про стих.

— День, все истины твои просты,

а стихи напористы, прости.

— Ночь, родительница ты идей,

я же только твой подёнщик, день.

31 августа 1970

Кое-какие весомые истины,

спорные исстари, выясним, истые.

Кое-какие задачи глобальные

глыбами лбов одолеем мы, дальние,

или в примеры сведём тривиальные.

Кое-какие уроки истории —

малую толику: притчи бесчисленны! —

уразумеем, должно быть, мы, — вскоре ли

или не сразу, а всё же домыслим их.

Правда, порою весьма радикальны мы:

некто с идеями маниакальными,

некто искатель, а очи нахальные…

Хляби хвалы… океаны хуления…

Хлеб поколения? веянья тленные?

2 сентября 1970

Слова, мелодии, опять слова

мне целый месяц не дают покоя.

Наверное, сентябрь виноват,

наверное, увядшие левкои…

Брожу по улицам, в полях брожу,

виденьями таинственными брежу,

а мир вещей мне видится все реже.

Должно быть, возраст положил межу…

Я снова доверяю сентябрю,

его картинам медленным и чистым.

Пора: я снова стану архаистом

и старые заветы повторю.

Как новый дар, приемлю этот бред

счастливейший раздумий и покоя.

Замечено, что только в сентябре

со мной ещё случается такое.

3 сентября 1970

Не ноги у него — ножищи,

не руки у него — ручищи,

ощипан с головы до пят,

лохмотья куцые вопят,

и духом он, и телом нищий,

ночует под мостом опять…

А всё же — веришь иль не веришь —

он счастье полон до краёв:

придуманный весёлый дервиш,

мой стих, призвание моё.

3 сентября 1970

Посв. Г. Т., в замужестве Г. Д.

ХОР

Пора, пора воспеть Гостиный Двор.

Ах, мои слёзы!

Там продавщицы — нимфы на подбор.

Ах, мои слёзы!

Там я брожу — Назон, восставший в бозе

с недавних пор,

и мнятся мне мои Метаморфозы —

Гостиный Двор!

ЮРИЙ КОЛКЕР

Моя любезная ушла

делить свой хлеб с другим,

но пусть ей всё-таки во сла-