о проблеме Дирихле.

Мне же с миною дурацкой

только слушать и молчать.

Где-то там, на Петроградской,

бьёт одиннадцатый час.

Лето. Ночь идёт по крышам

Петроградской стороны.

Говорю ей строго: — Тише!

Дети спят и видят сны.

1969

* * *

Я все свои сроки просрочил —

и нет обойдённых обочин

с травой не примятою сорною,

и звёзд не осталось не сорванных…

Другими написаны гимны,

и в гимнах воспеты другие.

Но есть ещё южные ночи

и песен слова беспризорные

и разные истины спорные…

И есть этот мир, между прочим,

в котором я счастье просрочил,

но выгадал вящие доводы

в защиту теорий порочных…

Так выпьем по этому поводу!

9 ноября 1969

* * *

Стихотворенью смертный приговор

я вынес. В нем не удалось ни строчки.

Оно ещё живёт — чудесной ночи

дыханьем, первозданным волшебством

и ожиданием чудес как будто…

но непомерны рифмы, атрибуты,

и — слёзы прочь! — о нем зачем судить?

А ночь в калоши тёплые обута,

чтобы души своей не простудить.

Бредёт, бредёт сырая ночь в пространстве,

затем, чтоб нас винить в непостоянстве!

Но за душой её не проследить…

А может быть, и есть её душа

стихотворенье это? Нет, ничуть!

Оно лишь ритма повторяет шаг,

с которым дождь идет и я влачусь.

По мостовым, звенящим мостовым,

по дну канавы, по листве травы

бежит, бежит серебряный поток,

и я влачусь, насупленный Катон.

— Прощай, печальное стихотворенье,

ты, мотыльку подобное, чей путь,

увы, и до утра не дотянуть,

нечаянный, как грусти озаренье!..

4 марта 1970

* * *

Скука ли? Голод? Чёрт ли их гонит?

Трое студентов в товарном вагоне,

книги забросив, на юг уезжали —

разве не жаль их?

В Харькове пышном пыльные крыши,

вдоль тротуаров рассыпаны вишни,

ходят лениво, как зебры, трамваи —

припоминаю…

Всё как в романе: в Красном Лимане

власти на нас обращают вниманье.

Бог им заступник, а мы их прощаем —

служба такая!

Бродят на свете взрослые дети —

что с ними делать, куда бы нам деть их?

Тот, кому встретить таких доведётся,

пусть улыбнется.

12 мая 1970

Двадцать пять столетий

ничего не будет.

Ходят по планете

маленькие люди.

Для чего нужны мы ей,

злые, я и ты, —

мы, неотделимые

от своей мечты,

от своих придуманных

маленьких скорбей,

от своей неумной

верности себе?

14 мая 1970

Дай, Спасе, мне

от ран батожных выжить,

в овражках, в Заонежье

отлежать…

Един пожар за мною остров Ки́жи,

как лезвие сапожного ножа!

Не мне, не мне —

моей России в спину —

неметчина, немыслимая ложь! —

сиятельной рукой Екатерины

направлен тот неимоверный нож!

В который раз ты мать моя, Россия,

вручаешь мне, о мать, в который раз

свои дожди

неверные, косые,

тоску

и зоркость азиатских глаз?

От батогов в рубцах спина и ниже…

Бог знает,

сколько дней осталось мне…

Не Китеж, нет,

я вижу остров Кижи

покоящимся на озёрном дне.

И значит, не бывать тому, что было:

что ты дала, другая отняла,

и ляжет слой таинственного ила

на эти купола, колокола…

Не Вит Сивош, не Фёдор Конь, а некто,

О ком еще история молчит…