Шрифт:
Женщина тихонько откинула железный крючок.
Но, видимо, не настолько тихо, как бы хотелось: сопение внезапно смолкло, и за дверью воцарилась настороженная тишина. Будь что будет. Ай-я торопливо натянула тетиву. Ногой распахнула дверь. И — обомлела.
Из темноты сеней на нее глядели испуганные, голодные, дикие, но — человеческие глаза!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Сломать сосенку не составило труда. Гвирнус осторожно перекинул сухой ствол через плечо (не придавить бы щенка) и уже повернул назад, когда почувствовал на себе немигающий волчий взгляд.
Торопливо глянул через плечо — никого.
Направился к костру, но не прошел и пяти шагов, как тихое рычание за спиной вновь заставило его обернуться.
За спиной было пусто.
Лишь падали откуда-то из кромешной мглы огромные хлопья снега да ветер то и дело швырял его пригоршнями в лицо.
Гвирнус, тревожно огляделся по сторонам, уже не понимая, с какой именно стороны донеслось встревожившее его рычание.
Справа? Вон сосенка, невесть отчего кривая, сугроб рядом, небось муравейник засыпало, — может за ним?
«Вряд ли, — подумал нелюдим, — вроде не слепой. Углядел бы. И за муравейником. И за стволом».
Нет, не справа.
Слева?
Так ведь первая сосенка в доброй полсотне шагов. Даром что темно. И снег в глаза. А серая шкура да на белом-то снегу бывалому охотнику за полдня пути видна.
Однако ж ведь рычал!
И не там, за соснами, где затаилась огромная стая.
А здесь, где-то совсем рядом, глухо так, будто из-под снега. Не из-под снега, конечно, однако…
«Ага! Нора!» — наконец сообразил нелюдим, почему-то сразу успокоившись и вновь зашагав, утопая по колено в рыхлом снегу, к едва приметным сквозь густую снежную кашу всполохам огня.
— Вот! — довольно возвестил он, дотащив свою поклажу. — Принес, — добавил он тише.
И умолк.
Потому что отвечать было некому.
Отшельник исчез.
Исчез и оставленный Гвирнусом лук. Лишь колчан со стрелами жалко потрескивал лопающейся от жара кожей на раскаленных углях. Да сами стрелы, еще не прихваченные огнем, уже начинали обволакиваться грязно-желтыми струйками дыма.
Сплюнув, Гвирнус бросил сосенку возле костра. Не снимая рукавиц, выхватил из огня колчан. Швырнул в снег. Некоторое время с каким-то тупым равнодушием наблюдал, как упрямый огонь лижет остатки кожаного переплета. Как шипит, тая и испаряясь, грязный снег. И лишь когда последний красный язычок, пшикнув, захлебнулся собственным дымом, оцепенение спало — нелюдим наклонился, выдернул из покоробившегося кожаного уродца стрелы. Несколько отбросил сразу — они никуда не годились. Лишь пять или шесть подходили для стрельбы.
Гвирнус бросил и эти. Не в костер — в снег. Но мог бы и в костер. Зачем они ему? Он был уверен, что украденного отшельником лука уже не вернет.
Если он и испытывал злость, то вовсе не на лесного бродягу. На себя. Нашел кому помогать. Отшельнику! Тьфу! Мало ли что волки. Мало ли что показалось ему, будто четырехпалый похож на… Глупости. Столько лет прошло.
Снег валил по-прежнему. Огромные белые мухи вились вокруг лица, кружились над жалкими отростками огня. В каких-нибудь трех-четырех шагах от костра вырастали в сплошную белую стену, лишь изредка разрываемую сильными порывами ветра. Гвирнус представил, как бредет сейчас сквозь эту снежную кашу лесной бродяга, и злорадно хмыкнул: так ему и надо! Потом резко одернул себя: бродяга не бродяга, а нечего сглаз наводить. Волков то есть. Нельзя. Этак-то. Под руку. Так ведь и самого себя сглазить можно.
— Иди уж, — проворчал вслух нелюдим, а про себя подумал: «Волки. Стая. Что-то не слыхать их. Может, ушли?»
И тут же будто в ответ услышал протяжный, тянущий жилы волчий вой. Тихий. Как будто издалека. А как будто и не очень. Валивший с неба снег глушил звуки, придавливал к земле, Гвирнус был уверен — закричи он сейчас во всю глотку, и его не услышат и в двадцати шагах.
Ему даже стало спокойнее, когда он услышал этот вой. Он скинул заплечный мешок, присел на корточки возле постепенно разгорающегося костра. Стряхнул с шапки и заснеженного полушубка белые хлопья. Снял рукавицы. Поднес ладони к огню. Его не слишком беспокоило возможное нападение со спины. Снежная стена будто отделила его от стаи, а стаю от него. Он был уверен: пока кружит метель, нападать волки не станут. «Самое время идти, — неожиданно для себя зевнув, подумал нелюдим. И мысленно добавил: — Сейчас. Вот только согреюсь немного и…»
От костра приятно пахло сосной. Солнцем. Теплом.
Хотелось закрыть глаза. Потянуться. Уткнуться головой в теплый Ай-ин живот.
Надо идти.
Гвирнус сонно вздохнул, лениво потянулся к мешку. Развязал. Достал из него положенные Ай-ей сухари. Ледяные. Такие не разгрызть и ведмедю. Флягу с водой. Порывшись в мешке в поисках соли, с удивлением обнаружил приличных размеров шмат копченого мяса. Достал и его, вяло обругав жену (сунула-таки), но довольный — в желудке бурчало, а грозящая опасность лишь пробуждала аппетит. Прямо-таки зверский (Гвирнус сглотнул слюну). Попробовал мясо на зуб. Холодное. Брр! Выгреб из-под уже занявшегося пламенем ствола горячие угли. Положил мясо на них. Потом, подумав, положил и сухари.