— На тебе! На!

Вот. Опять.

Стоявший возле костра яростно хлестнул веткой прямо перед собой, и Гвирнус углядел мотнувшуюся к костру, а потом стремительно отшатнувшуюся прочь серую тень.

Волк показался нелюдиму огромным.

Впрочем, видел его охотник лишь считанные мгновения. Он и глазом не успел моргнуть, как тень растаяла в сумраке ночи, а незнакомец, опустив тлеющую ветку, проворчал:

— Вернешься. Знаю я тебя. Ну иди же сюда. Иди…

Голос его заметно дрожал. Однако вовсе не от страха. Было в нем какое-то странное возбуждение, которое заставило Гвирнуса остановиться в нескольких шагах от костра. Человек между тем неприятно по-старчески рассмеялся, поднял вверх левую руку, держа за холку отчаянно брыкающееся, жалобно повизгивающее существо.

— Бросила, да? — ехидно сказал он в темноту. Почувствовав стоявшего за спиной охотника, не оборачиваясь сказал:

— Ты это… Уходи.

— Куда?

— Куда хочешь. Мне помогальщиков не надо. Охотник небось?

— Да.

— Оно и слышно. Я-то тебя, еще когда ты из болотца лез, услыхал. Лыжи у тебя никудышные совсем, — чуть более миролюбиво прибавил он.

— Да и у тебя костерок не ахти, — проворчал нелюдим.

Незнакомец пожал плечами, на мгновение обернулся к нему. Гвирнус подивился его немолодому лицу, морщинистому, грязному. «Как есть отшельник. Старик почти», — подумал нелюдим.

В ответ же услышал:

— Ну погаснет. Тебе-то что?

— Не боишься?

— Не боюсь! — Лесной человек снова смотрел куда-то прямо перед собой. — Мое это дело. Не лезь. А то вот тебя ненароком, гляди, и пришибить могу.

— Это за что ж?

Отшельник хмыкнул.

Гвирнус пожал плечами. Поднял лук. Медленно натянул тетиву. Оглядел темнеющие стволы сосен. Никого.

— Ушел…

— Опусти, — сухо сказал отшельник, и нелюдим удивленно прищелкнул языком. Ишь ты! Будто спиной видит. — Опусти, — зло повторил лесной человек (старик ли? Нет? Гвирнус никак не мог определить, как его называть), — знает она. Что у тебя в руках-то. Просто так не подойдет.

— Она?

— Волчица, вишь. Не углядел? Ладно. Никуда не денется, — пробормотал отшельник, снова поднимая пойманного волчонка высоко над головой. — Ну давай! Скули! — Он тряхнул испуганного звереныша за холку и тут же громко выругался, ибо в лицо ему брызнула горячая желтоватая струйка. — Вот сволочь! Обоссал! — Отшельник вытер рукавом лицо. — Ну да мы тебя вот так! — зло сказал он, ткнув тлеющей веткой бедолаге в живот. Запахло паленой шерстью. Волчонок отчаянно взвизгнул, и в ответ тут же раздалось угрожающее рычание волка. Даже Гвирнус не сразу сообразил, что рычал не тот, первый (волк ли? волчица?), а другой. Не сообразил и отшельник. Он повернулся туда, откуда доносилось рычание, — вправо, а в это время с противоположной стороны поляны уже неслась к нему серая тень.

Бесшумно.

Могучие лапы, казалось, и вовсе парили над землей.

Уши поджаты. Огромная морда чуть повернута набок.

Каждый прыжок чуть не пять Гвирнусовых шагов.

Как ни опытен был охотник, но и он заметил движение слишком поздно. Руки сами собой подняли лук, одного мгновения хватило на то, чтобы натянуть тетиву… Но выстрелить он не успел.

Человек у костра невесть зачем резко сдвинулся в сторону, закрывая обзор. Оглянулся. Зло зыркнул на нелюдима:

— Тебя еще не хватало! Помогальщик! Тьфу!

И тут же полетел в снег, сбитый с ног бросившимся со спины зверем. Не раздумывая, нелюдим метнулся вперед. Отшвырнув бесполезный лук в сторону, на ходу выхватил нож и был уже совсем близко от катающегося по земле клубка, когда волк, почуяв приближающуюся опасность, оставил свою добычу. Отскочил в сторону. Сверкнул горящими угольями глаз. И бесшумно скрылся в темноте.

— Дур-рак! — зло выругался, все еще лежа лицом в снег, незнакомец. Перевернулся на бок. Кряхтя сел. Пнул ногой окончательно погасшую ветку. Осмотрел порванный рукав полушубка.

— Прокусил? — хмуро спросил нелюдим.

— А то как же! — проворчал отшельник. — Когтями рванул. И не волк это вовсе. Я же сказал — волчица. До горла хотела добраться… Сволочь! Хитрая она у тебя… Мамаша то бишь. — Отшельник поднял за шкирку так и не выпущенного из рук щенка. Поднес испуганную мордочку прямо к носу. — Шкура! — хрипло сказал он без особой, впрочем, злости. Щенок согласно тявкнул. Горячий язычок торопливо лизнул отшельника в щеку. Тот нахмурился. Повернулся к нелюдиму: — Ну, чего уставился? Уходи.

— Кровь у тебя вроде.

— Не моя. Ее. Полоснул. Ножичком-то.

— Вернется ведь.

— Сам знаю.

— Знаешь, а волка-то прозевал. Что, не так?

— Так да не так, — проворчал лесной бродяга, — может, у меня своя мысль была…

— Оно и видно, — усмехнулся нелюдим.

Отшельник злобно хрюкнул. Кряхтя поднялся, подошел к затухающему костру. Пошевелил ногой красноватые угли. Затем так же не торопясь нагнулся, прихватил свободной рукой остатки лежащего возле кострища хвороста. Бросил в огонь: