— Может быть, мы вчера сделали что-то не так? — высказал предположение Алан.

— Не знаю, — я и сам терялся в догадках.

Место рядом со мной никто не занимал, и каждый входивший в автобус бросал на меня недоуменный взгляд.

Эльза не появилась и на концерте. Я все глаза проглядел, всматриваясь в зал.

— Что-то случилось, — забеспокоился я.

— Это все Кофман, — мрачно изрек Алан. — Он мне с первой минуты не понравился. Озлобленный и жестокий. Такой на все способен.

— После концерта махну к ним, — решил я.

— Поставим в известность Аслана Георгиевича, — и к ней.

Но Аслан Георгиевич категорически возразил:

— На ночь глядя? Нет. Вы возвратитесь вместе с ансамблем в отель и ни шаг не отойдете от меня. А завтра я сам с тобой поеду. Договорились?

… Автобус приблизился к отелю. Из-под козырька, нависшего над входом, шагнула навстречу тень. Алан закричал на весь салон:

— Это она, Олег!

Я пулей выскочил из автобуса.

— Где ты была?

— Я сегодня сделала большой дело, — заявила она, и сияющие глаза ее подтвердили это.

— Я волновался, — признался я. — Этот Кофман…

— О-о, не напоминай о нем. Несчастный человек, он несет неприятности и другим.

— Вчера мы не подвели тебя? — спросил я. — Отец не очень ругал нас?

— Я ему сказала, что мне кроме тебя никто не нужен.

— Ты отчаянная… — прошептал я и с удвоенной нежностью прижал ее к себе.

И как она только отважилась на такое признание? Ведь, в сущности, ей приходится выбирать между мной и отцом, и я понимал, как это нелегко. И все же, и все же… выходит, любовь ко мне оказалась сильнее? И ради этой любви она приносит в жертву взаимоотношения с отцом и вообще все свое благополучие? А что, если разразится скандал?

— Еще я сказала, что уезжаю…

От счастья губы у меня растягивались в улыбке сами собой, и я имел, наверно, довольно глупый вид. Полчаса назад я изнывал от несправедливости устройства мира, усталость от гастролей усугубляла горечь. Мюнхен, погруженный в яркую иллюминацию неоновых светильников, казался муравейником, по которому сновали туда-сюда приземистые стальные чудовища с глазищами-фарами, ослепляя прохожих и проносясь мимо со зловещим шипением. Теперь я готов был обнять этот несправедливый мир, простить ему все. Лица людей стали добрыми, приветливыми. Носятся машины? Ну и пусть, они ничуть не мешают наслаждаться летним августовским вечером. И звездный шатер неба как нельзя кстати дополняет неоновый блеск площадей и улиц. Как можно в такой вечер спать?

— Пойдем, погуляем.

— Может, поедем? Я недалеко припарковала машину…

— Угу! — кивнул я, и мы поспешили к стоянке.

Это была удивительная поездка по ночному Мюнхену. Мелькали улицы, площади, толпящиеся у шоу-клубов подростки в черных кожанках и крагах, девицы с растрепанными волосами. Урывками обрушивалась на нас музыка, вырывавшаяся из поблескивающих разноцветными вспышками входов в рестораны, ночные бары, секс-шоу и другие, незнакомые мне, заведения. Какофония звуков и грохот ударных инструментов не раздражали, а, наоборот, завораживали, словно в них пульсировала ночная жизнь чужого города. Скоро, очень скоро мы окунемся совсем в другие, более родные мне волшебные звуки, рожденные самой природой: шум реки и журчание родников, грохочущие порывы разбойника-ветра перед грозой и барабанную дробь града.

— Перво-наперво мы с тобой позаботимся о средствах на «Жигули», чтоб ты не разучилась так залихватски водить машину, — сказал я.

Она засмеялась.

— Не произноси это слово. «Жигули» очень созвучно с французским словом, обозначающим мужчину, живущего за счет женщины. Для импорта вы, небось, дали этой машине другое имя.

— Хорошо, куплю тебе «Ладу», так и быть, — расщедрился я.

— Спасибо! Ой, держи руль, я умираю…

— А-а, ты не веришь?! Ничего. Через три года будешь извиняться за сегодняшний смех. — Я погрозил ей пальцем. — Но я тебя не прощу!

— Простишь, — заверила она меня. — Я буду нежная, послушная жена, и ты меня будешь носить на руках…

— Я готов делать это и сейчас!

— Лучше через десять лет, — попросила она серьезно.

Мы несколько минут ехали молча, не смея взглянуть друг на друга.

— Олег, ты… ты окончательно решил?

— Конечно! А ты?

Она молчала.

— Почему ты не отвечаешь?

Она была глуха и нема.

— Испытываешь мое терпение?

Не глядя на меня, она наконец произнесла:

— Чтоб ответить на такой вопрос, девушка сперва должна услышать предложение…

— А-а, — спохватился я. — Постой. А разве наши разговоры и поцелуи не то же самое?

Она медленно повела головой из стороны в сторону:

— Не-ет, дорогой. Ни одна девушка в мире не захочет упустить такой важный момент. Услышать от любимого: «Выходи за меня замуж», — и отвечать не сразу, зная, что теперь от твоего слова все зависит… О-о, это необыкновенное счастье! Как ни хочется девушке поскорее произнести «да!», она медлит, продлевая эта минута! Олег, не лишай меня такого удовольствия…