— Спасибо тебе, Димитриос.

Он прижал губы к ее ладони. Лицо его было серьезным.

— Я хочу, чтобы ты называла меня Димитрием, Тара. — Он подошел к бару и открыл бутылку вина. Музыка, исполняемая оркестром, под которую они накануне танцевали, передавалась в их столовую через динамики. На мгновение Таре показалось, что она слышит перестук колес. Димитрий.Два официанта в белых куртках бесшумно накрыли стол к ужину и так же бесшумно удалились. Разговоры были не нужны. Достаточно самой обстановки. Вида из окна и музыки было достаточно. Димитрий.Привыкнет ли она называть его так?

— Итак, — Димитриос поднял бокал, — ты готова вернуться к своим героям?

— Да, — Тара чокнулась с ним, — но я никогда не забуду этой прелюдии. Все было, как… — Она взглянула в окно и смутилась. Едва не сказала: как во время медового месяца.— Выходные получились просто замечательными.

— А если бы твой герой появился здесь собственной персоной, Тара? Если бы ты, допустим, встретилась с ним на вечеринке?

Она весело рассмеялась.

— Ну, думаю, он был бы похож на тебя. Я всегда мечтала встретить кого-нибудь, такого же…

Он опустил голову, слишком уязвленный, чтобы говорить, но Тара успела заметить радость и страдание в его глазах. Она тупо смотрела на его поникшую голову и с тревогой размышляла. Поезд остановился. Они прибыли в пункт назначения, к границе нового и неизведанного. В комнате было абсолютно тихо. Она машинально поднесла руку к губам — на ней еще сохранилось ощущение его поцелуя.

Димитриос взглянул на нее. Глаза его снова стали ясными.

— Прости меня.

Она думала, что он улыбается, но на его лице была не просто улыбка — она разглядела на нем смесь боли и счастья. Тара заглянула в его темные глаза и увидела в них одновременно и слишком много, и слишком мало.

— Прости меня… — Голос его был спокойным, решительным. — Я все подводил тебя к моменту, когда смогу произнести заготовленную речь. Я не ожидал, что ты разделаешься с ее первой половиной одной своей фразой. — Димитриос продолжал упорно смотреть на нее. — Теперь я внесу поправки в свою речь и задам тебе прямой вопрос: почему не я,Тара? Если забыть о том, что внешне я не могу равняться с твоим идеалом, почему не я вместо кого-то, на меня похожего? Тара, я пытался сказать тебе это самыми разными путями и в самое разное время, но ты меня не слышала. Ты выслушаешь меня теперь?

Тара сидела совершенно неподвижно. Слушала.

— Я говорю тебе все это именно сегодня, потому что хочу, чтобы ты хорошенько подумала, когда будешь далеко от меня. Я хочу, чтобы ты знала, я тебя люблю.

Тара не могла отвести взгляда от его рук на столе. И виделось ей другое: вот она держит его руку, ныряя в глубину моря. Видит его глаза — карие — сквозь стекло маски. Его рука крепко держит ее за талию, когда они вместе висят на якорном тросе. И еще она слышала: звук удара по теннисному мячу, когда они играют на его корте в Союнионе в выходные, их смех, который сопровождает всякую попытку состряпать ужин для друзей и коллег.

— Тот факт, что я люблю тебя, не самое главное из того, что я собираюсь тебе сказать. Мне казалось, я любил тебя все то время, сколько знаю, но это не совсем так. Когда ты была моложе, я восхищался блистательной ученицей. Позднее я гордился выдающейся протеже, но только в последние годы, когда ты превратилась в настоящую женщину, я воспылал к тебе романтической любовью. Вот почему твои предыдущие романы не причиняли мне боли и почему я не могу вынести твоего романа с Леоном Скиллменом. Я знаю, ты думаешь, что любишь его. Я же видел тебя в День благодарения.

Тара собралась было перебить его, но он мягко поднял руку, останавливая ее.

— Но я видел также, какой ты была со мной на следующий день. Именно это дало мне мужество затеять эту игру с уик-эндом. Я не хотел делать это признание в Греции — встречи на Крите были обязательными, рабочими. Но сюда, в Стамбул, я привез тебя, потому что надеялся: ты сможешь посмотреть на нас новыми глазами.

Нас? Тара продолжала вспоминать: во время каждой вечеринки она всегда играла роль хозяйки в его доме. Была рядом с ним на международной встрече археологов в Риме. Они вместе пили шампанское в Центральном парке — танцоры плыли над сценой под открытым небом; на ней было платье, которое он специально заказал для нее, — легкое, как ночная рубашка.

— И только когда я вернулся из Нью-Йорка, я сам все до конца понял. Все это для меня необычно, и я не знаю никакого другого пути поведать тебе обо всем, кроме как все рассказать. Помнишь тот день, когда мы уходили из студии Дорины Свинг, — я еще купил два ее рисунка? Ты прошла вперед, а меня она задержала. Это очень прямая и необычная женщина. Она тогда сказала: «Если у вас с Тарой ничего не выйдет, вы не согласились бы подумать об альтернативе?» Я был шокирован. Ее открытость и прямота потрясли меня. Я сказал ей: ни одна женщина никогда не будет для меня «альтернативой».