— Вот из утильных рам сварганили, — похвалился Рублев. — Осталось поворотный круг сделать, пол настлать, борты навесить — и точка. Задняя ось уже собрана, подвесить недолго.

Житов обошел раму, тщательно осмотрел узлы и остался доволен.

— Очень хорошо, Николай Степанович. Но вот тут вы опять дали маху.

— А что?

— Нельзя лонжероны поперечными швами варить, лопнуть могут.

— Ах ты беда! — зачесал под шапкой Рублев. — Чего ж теперь сделать?

Житов улыбнулся.

— Усилительные пластины приварить. Вот тут одну пару и тут, — показал он на раме.

— Вот спасибо! А ведь мы действительно просчитались… А так ладно, значит?

— Думаю, ладно.

— Ну и дело. А насчет собрания вы уж не забудьте, Евгений Павлович. — И, раздумчиво помолчав, добавил: — Конструктор из вас хороший, Евгений Павлович, машины бы вам придумывать… Есть у вас это: талант, что ли…

Вечером в Качуг приехал Поздняков. Обошел цеха, гаражи пункта и, наконец, пригласил к себе в номер Житова. Рублев, к удивлению Житова, тоже оказался у Позднякова.

— Садитесь, товарищ Житов. Кажется, здесь началось наше с вами знакомство? — миролюбиво заговорил Поздняков, едва тот переступил порог «генеральской».

— Да, здесь, — весело вспомнил Житов, присаживаясь к столу и стараясь не смотреть на Рублева.

— Видел вашу конструкцию, товарищ Житов, — начал после несколько затянувшегося молчания Поздняков. — Удачно.

— Это не моя конструкция, Алексей Иванович. Я только кое-что дополнил…

— И очень умно дополнили. А ведь когда-то вы, помнится, сетовали на свою… как вы там… бесполезность, кажется?

Житов невольно взглянул на сидевшего в стороне Николая Степановича. Лицо Рублева не выражало участия, и только в серых глазах его, все еще обращенных к Житову, было что-то похожее на досаду. Поздняков захлопнул форточку, подошел к столу, к Житову.

— Вы получили приказ?

— Да, спасибо, Алексей Иванович. И премию тоже.

И опять пауза. Житов заерзал.

— Вот что, товарищ Житов: поедете в Баяндай. У Сидорова что-то плохо ладится с лесопилкой. Корпус готов, лес тоже запасли вовремя, а вот с транспортерами, с пилорамой… Словом, вот вам мой второй приказ: поезжайте!

Житов обомлел. Как же все: автопункт, Нюська?.. Совсем его переводят или…

— Вы чем-то недовольны, товарищ Житов?

— Н-не знаю… А как…

— Автопункт? Сдадите начальнику… Да, собственно, что вам сдавать? Гаражи — это забота начальника, а техническая часть — так ее заново надо делать. Мы из мастерской бригаду пошлем… Поедете со мной? Или завтра?

— Я… завтра. — Житов встал, еще раз с отчаянием оглянулся на Рублева. Уж не он ли причиной этого поспешного перевода? Почему он прячет глаза? Почему упорно молчит, не скажет ни одного слова в защиту?..

— Хорошо. Сидоров вам расскажет. Поверьте, это лучше для вас, товарищ Житов.

Перед отъездом Житов в последний раз обошел знакомые места, где когда-то бывал с Нюсей, где впервые катался с ней на круговушке, провожал ее, целовался… Милые, навсегда запавшие в память счастливейшие минуты! Обошел, прощаясь, гаражи и цеха пункта, но в раздаточную зайти не решался: Нюся, конечно, уже знает о его переводе в Баяндай, а вот сама подойти почему-то не захотела. Разлюбила она его, разве он, Житов, не видит! Небось Губанова, как только тот появился на пункте, сейчас же зазвала в раздаточную, расспрашивала, тормошила, даже о присутствующих забыла. И потом Житов не раз видел их вместе: то в раздаточной, то у машины…

— Евгений Палыч!

Сердце Житова замерло. Он обернулся на зов так поспешно, будто его дернули за рукав. Нюська! Стоит, мнется возле своей раздаточной, смотрит на Житова не то с жалостью, не то виновато. Ноги сами подвели Житова к Нюське.

— Здравствуй, Нюся.

Знакомое крепкое рукопожатие, но тут же отняла, спрятала в карман руку. И в раздаточную, подальше от лишних глаз, не позвала…

— Ой, что это говорят, Евгений Палыч? Это правда, что вы…

— Правда, Нюся.

— Ой, жалко-то как!

И это «жалко-то» резануло Житова. Значит… конец!

— Я провожу вас, Евгений Палыч? — тихо, будто боясь отказа, спросила Нюська.

Житов, не отрывая взгляда от Нюськиного пылающего лица, не ответил. «Милая Нюся! Неужели ты не видишь, как тяжело мне расстаться с тобой? Неужели ты еще можешь спрашивать разрешенья, если я готов заплакать от боли, от твоего „жалко“!..»

— А может, еще вернетесь, Евгений Палыч!

— Нет, Нюся. Меня переводят совсем. Счастливо тебе, Нюся… — Житов не досказал. Напрасно пытался он уловить в голосе Нюськи хоть одну нотку искренности. Так она могла сказать любому знакомому парню, любому товарищу по работе. Уж лучше бы молчала…