Но увы, деньги уже безрассудно потрачены, и сейчас приходилось только сожалеть об этом.

Рогов забыл, что кроме злополучного ожерелья он приобрел в портах, куда заходил «Восток», всякой всячины, и хотя, в основном, эти вещи тоже были бесполезны, но ни одна из них не стоила так дорого, как ожерелье.

Янтарное ожерелье вывело из равновесия не только Рогова.

Второй помощник капитана Костюк давно присматривался к покупке кока.

Будучи человеком бывалым, Костюк видел, что Рогов приобрел ожерелье за бесценок.

В течение сорока лет плавания Костюк побывал во всех странах мира. Он мог привести не один пример, когда случайно купленная в захолустном порту вещь, попадая в руки ценителя, приносила немалую прибыль привезшему ее моряку.

Ожерелье, которым владел Рогов, несомненно, необычное. Скорее всего — оно украшение старинной ручной работы. Это подтверждалось и искусно нанесенными на гранях бус непонятными знаками. С первого взгляда они походили на иероглифы, видеть которые Костюку приходилось в Японии.

Штурман не сомневался, что ожерелье представляет большую ценность. И очень досадовал, что оно попало в руки такому простаку, как Рогов.

Будь ожерелье у него, у Костюка, он сумел бы выручить за него немалую сумму.

Ничто в жизни не привлекало так Костюка, как деньги. Он и в молодости не был расточительным, а постарев, стал законченным скопидомом. С каждым годом он пополнял свои сбережения.

Не имея, ни родных, ни близких, Костюк считал, что тратить заработок на прихоти и удовольствия — бессмысленно.

Он чувствовал, как постепенно теряет расположение окружающих. Понимал это и в то же время продолжал держаться особняком, считая, что всякая дружба влечет за собой расходы.

Службу Костюк нес образцово. И может поэтому моряки еще терпели его в своей среде.

Весь обратный рейс мысль об ожерелье не оставляла Костюка. Наконец, он пришел к решению: во что бы то ни стало уговорить Рогова уступить покупку.

Однако сделать это нужно незаметно, тайком от экипажа.

Костюк не хотел, чтобы его имя лишний раз склонялось в кубриках и кают-компании.

Как-то раз, когда «Восток» стоял на рейде в ожидании лоцмана для прохода Суэцким каналом, Костюк, сменившись с вахты, увидел на ботдеке кока, который глядел на мерцавшие вдали огни большого города.

В небе горели крупные яркие звезды. Волны лениво плескались о железный борт корабля. С берега слышались неясные звуки музыки — мягкой и вкрадчивой. Легкий бриз доносил пряный аромат чужой земли.

Рогов не сразу заметил подошедшего Костюка. Возможно, Василий думал о скорой встрече с женой, о Родине... Пятимесячный рейс подходил к концу. Через неделю — родной порт, а там и заслуженный отдых.

Когда Костюк кашлянул, кок обернулся.

— Это вы, Сидор Тимофеевич? — разглядев в неясном свете палубного фонаря плотную фигуру штурмана, спросил Рогов.

— Он самый, — подтвердил Костюк, облокачиваясь о поручни.

Некоторое время они молчали.

«И чего ему от меня надо?» — подумал Рогов.

Он так же, как и другие, не любил этого замкнутого, всегда угрюмого человека

Костюк раскурил сигарету и произнес как бы при себя:

— Скоро дома...

— Да, — из вежливости отозвался кок.

— Соскучился за женой, небось?

— Оно, конечно, — согласился Василий.

— Наверное, подарочек заморский везешь? — продолжал Костюк.

— Как же без этого, Сидор Тимофеевич.

— И интересный?

Рогов махнул рукой.

— Что, не нравится, может? — полюбопытствовал штурман.

— Да как вам сказать...

— Так в чем же дело?

Обстановка, в которой происходил разговор, располагала к откровенности. И Рогов, движимый чувством досады, объяснил:

— Подарок-то не плох, Сидор Тимофеевич. Да дорог очень. Не по карману мне. Купил вот, а теперь жалею. Вместо ожерелья этого, будь оно неладно, я бы своей Анне Петровне лучше платок купил какой...

— Конечно, если так, — посочувствовал штурман. — Кстати, в Александрии такие платки есть, закачаешься. Арабские.

— Что из этого, когда деньги потратил, — уныло проговорил кок.

— Ну, это беда поправимая, — улыбнулся в темноте Костюк. — Хоть и говорят обо мне разное, но хорошему человеку я всегда рад помочь.

Кок обернулся к собеседнику.

— Если хочешь — можешь уступить мне ожерелье. К слову, сколько ты заплатил за него?

— Двадцать долларов, Сидор Тимофеевич, — сообщил Рогов.