— Ты купил у него янтарное ожерелье?

Ли Чан припомнил ночной визит одноглазого и тотчас же ответил:

— Да, господин.

— Где оно?

— Продал, господин, на другой день.

Лицо американца побагровело:

— Кому?

— Русскому моряку, господин.

— Русскому? — почти выкрикнул Фостер.

— Да, господин, — испуганно пролепетал китаец.

Фостер с силой ударил его по лицу. Ли Чан упал навзничь, ударившись головой о полку.

Со звоном свалилась статуэтка Конфуция. Белые черепки рассыпались по полу...

Фостер выбежал из лавки.

— К капитану порта. Гони вовсю! — приказал он шоферу, падая на сидение автомобиля.

Увидев рядом с собой Кривого Джима, внезапным пинком вышвырнул его из машины.

Тот во весь рост растянулся на панели.

Седой, с морщинистым лицом капитан порта Бенжамин Клайв разговаривал по телефону, когда к нему без доклада вошел человек в светлом костюме и слегка сбитой на затылок шляпе.

Преисполненный к себе уважения, капитан порта собрался было обрушиться на непрошенного гостя.

Но тот успел отрекомендоваться:

— Капитан Фостер...

На обрюзгшей физиономии Клайва появилась деланная улыбка. Ему уже было известно о прибытии в Сингапур заокеанского гостя.

Не окончив разговора, капитан порта положил трубку на рычаг и, пододвинув посетителю ящик с сигарами, спросил:

— Чем могу служить?

Фостер опустился на стул:

— Мне необходимо выяснить, какое русское судно стояло в гавани 25 апреля 1956 года.

— Только и всего?

— Да.

— Ну, это сущие пустяки. Сведения вы получите через несколько минут. А пока — не хотите ли виски?

— Нет, — мотнул головой американец.

Клайв настаивать не стал. Когда вошел клерк, он приказал ему навести интересующие гостя справки.

Вскоре чиновник вернулся. На принесенном им листке бумаги значилось:

— Надеюсь, сведения удовлетворяют вас? — спросил Клайв после того, как посетитель ознакомился с запиской.

— Вполне, — сухо отозвался Фостер.

— Всегда к вашим услугам, — сказал капитан порта, прощаясь.

В номере отеля, наедине с самим собой, Фостер погрузился в размышления. Необходимо было наметить план дальнейших действий.

Теперь все ясно. Ожерелье находится на борту советского парохода «Восток», у одного из членов экипажа.

Путь от Сингапура до Южного «Восток» пройдет за двадцать суток. Следовательно, на будущей неделе пароход прибудет на место назначения.

Пока ожерелье находится на корабле, можно было не опасаться за его судьбу. Разве только случай заставит теперешнего владельца ожерелья расстаться с ним.

Другое дело, когда судно прибудет к месту назначения. Тогда ожерелье может попасть в другие руки, и след его будет навсегда утерян. Осталось одно: к прибытию «Востока» в Южный резидент Фостера должен быть извещен о случившемся.

В любом другом случае это возможно сделать, отправив ему шифрованное радио.

Но сейчас это рискованно. Не исключалась возможность, что советская контрразведка перехватит сообщение, и тогда особой важности операция «Медведь» будет обречена на провал.

Следовательно, надо действовать другим способом. И когда решение было принято, Фостер, не выходя из отеля, заказал по телефону билет на рейсовый самолет, с рассветом отправляющийся в Турцию.

Кок Рогов не переставал укорять себя за опрометчивую покупку. Этому также способствовали шутки друзей, которых на борту «Востока» у Рогова было немало.

Он с завистью поглядывал на заморские сувениры, которыми то и дело дразнили его товарищи.

Цветистые японские кимоно, украшения из коралла, искусно вырезанные из слоновой кости индийские статуэтки, приобретенные другими членами экипажа, неизменно приводили Василия в дурное расположение духа. Ведь и он мог быть обладателем этих замечательных вещей. А тут — какое-то ожерелье... Пусть красивое, пусть оригинальное, но разве может оно сравниться с чудесной шелковой шалью, купленной в Гонконге механиком Котовым?

«Восток» приближался к Суэцкому каналу. Впереди предстояла короткая стоянка в Александрии. Будь у Василия Рогова деньги — он там купил бы такую штучку, что все только ахнули бы.