— О, Святейший! Я изучил наши великие книги, но не нашел в них упоминания об Акабаламе. Я просмотрел все, но нигде не обнаружил его описания среди великих циклов времени. Я исполнен самого горячего желания учить наследника, но что мне взять при этом за основу?

— Ты будешь продолжать давать ему уроки, как и прежде, смиренный писец, пользуясь великими книгами, которые познал так досконально. А когда закончатся приготовления к пиру в честь Акабалама, я открою тебе истину, и ты сможешь написать новую священную книгу, чтобы Песнь Дыма, а потом и его наследники, Божественные Властители, могли следовать его указаниям отныне и во веки веков.

Потом я покинул тронный зал, и голова моя еще долго кружилась, неспособная до конца постичь, как случилось, что правитель подарил мне жизнь.

Но конечно же, это моя должность наставника сына Властителя перевесила все наветы и спасла меня от участи принесенного в жертву! Я, как мог, справился с дрожью во всем теле и пошел в дворцовую библиотеку, чтобы встретиться с наследником, и только птица в клетке, телесное воплощение моего духа, разделяла пережитый мной страх.

Библиотека, где я обычно даю уроки для Песни Дыма, — это чудеснейшее место во всем нашем раскинувшемся на многочисленных террасах городе. Для меня оно было вместилищем огромных знаний, накопленных нашими мудрецами за десять самых больших оборотов Календарного диска. В нем хранились книги на любые темы, преисполненные священными для меня сокровищами, несравнимыми со всем золотом мира. Здесь были, например, труды боговдохновленных астрономов, представлявших себе небесный свод в виде двуглавого змея.

И вот я вошел в библиотеку — просторный зал с каменными стенами, убранными в драпировки самого благородного из оттенков синего цвета. Квадратное окно в стене отбрасывает на ткань белый отсвет. Так на рассвете в день летнего солнцестояния лучи бьют в окно, словно пробуждая в каждом жажду познания всего, что наши предшественники поняли об устройстве мироздания. На полках расположены книги, целые груды книг. Причем некоторые из них лежат в развернутом виде. Их ведь создавали еще в те времена, когда листов из коры фиги у нас имелось в достатке, и ни одному писцу и в голову не пришло бы похищать их для создания собственного труда.

Миновало уже около тысячи солнц с тех пор, как Властитель доверил мне обучать своего сына мудрости предков, помочь ему понять суть времени — этой бесконечной петли, которая, искривляясь, вновь неизменно замыкается на себе. Ведь только познав наше прошлое, можем мы осмелиться мечтать о будущем.

Песнь Дыма, наследник престола, крепкий мальчик, который прожил на свете уже двенадцать оборотов диска календаря. Глаза и нос у него отцовские, но по натуре он совсем не злой, и когда я вошел в библиотеку с птицей в клетке, то застал его в глубоком беспокойстве.

Он сказал мне:

— Учитель, я присутствовал при жертвоприношении Оксиллы. А на площади заметил его дочь — Огненное Перо, которая мне очень нравится, оплакивавшей смерть отца. Ты, случайно, не знаешь, где она сейчас?

Я невольно бросил взгляд на Кавиля — личного слугу наследника, который неизменно дожидался в стороне, когда закончится наш очередной урок. Кавиль — хороший слуга, мужчина очень высокого роста. Сейчас он, по своему обыкновению, стоял молча, уставившись взглядом в одну точку.

Для меня было бы слишком болезненной темой обсуждать судьбу дочерей Оксиллы, и потому я ответил просто:

— Не волнуйся, мой господин, она будет жить, но только тебе следует теперь выбросить из головы все мысли о ней, ибо она стала неприкасаемой. Тебе нужно полностью сосредоточить внимание на наших занятиях.

Мальчик, казалось, опечалился еще сильнее, но потом он заметил мою птицу и спросил:

— А это что такое, учитель? Ты принес это мне?

Мое духовное животное относится к числу самых дружелюбных и общительных, и потому я не побоялся выпустить ара из клетки, чтобы наследник смог как следует разглядеть его. Мы уже обсуждали однажды духовных животных, но, чтобы сделать урок более наглядным, я заново объяснил своему ученику, что свое я обрел в виде этой птицы и, дав ей каплю своей крови, стал с ней единым целым. А потом птица, мое воплощение в мире зверей, стала летать по залу, доставив мальчику удовольствие от этого зрелища. Мы даже взлетели на крышу, а потом вернулись, облетели наследника вокруг и уселись ему на плечо.