Шрифт:
– В тот день на этой улице установилась особая телепатическая связь. Придет время, изобретут прибор для измерения невысказанной симпатии, симпатии молчаливой или скрытой. Что ты молчишь? Эй, Жоан, помнишь те дни? Вот тут, на Рамблас?
– Помню. У меня на этот счет своя теория.
– Обожаю теории.
– Я думаю, мы ходили по Рамблас из конца в конец, а сами надеялись, что кто-нибудь поймет и научит нас: как быть дальше; я, конечно, не литератор, как Вентура, но я бы сказал, что все мы к тому времени уже обзавелись пороком обитателей таинственного острова и ждали, что капитан Немо отвалит нам еще подарочек.
– Черт подери, Жоан, а я и не подозревал у тебя чувства юмора. Окончил специальные курсы? «Юмор и беседы высокопоставленных лиц».
– Шуберт!..
– Как стать блестящим и не потерять клиентуры.
– Шуберт!..
А женщины говорили о том, как мало они в последнее время гуляют по Рамблас, мы-то вообще живем тут рядом, но теперь из-за Вентуры почти не выходим из дому по вечерам. Вентура улыбнулся, услышав упоминание о том другом Вентуре, с которым он себя не отождествлял; он слушал разговоры женщин с тем же вниманием, что и пространные рассуждения Жоана, обещавшего жаркую осень. Инфляции все-таки сдержать не удалось, и дефицит растет день ото дня. Шуберт с Делапьером шли впереди и, время от времени оборачиваясь, сулили скорый рай начинавшим уставать спутникам.
– Что вы еле тащитесь? Быстрее пойдете – скорее придем.
– Что с ним сегодня творится?
– Мечтает вернуться к истокам.
Жоан обращался с Вентурой по-особенному, с печальной серьезностью, как обращаются с умирающими.
– Погляди на них. Не собираются взрослеть.
– Ты о Шуберте? Нет, он вырос. Просто обладает завидной приспособляемостью, нигде не пропадет. Поразительная живучесть. Делапьер – другое дело. Хрупкость защищает его прочнее брони. Никто и никогда не посмеет ударить Делапьера.
– Знаешь, в жизни рано или поздно наступает момент, когда приходится выбирать – выигрывать или проигрывать. Я понимаю, мы не американцы, мы не делим всех людей на прирожденных победителей и побежденных, однако в этой теории что-то есть. Как ты считаешь?
– На попытки выиграть уходит гораздо больше времени, чем на то, чтобы научиться достойно проигрывать.
– Фраза великолепная, однако не думаю, что ты говоришь всерьез. По сути, многие годы мы прятались – заслонялись коллективизмом, мы побеждали и терпели поражение коллективно, а в жизни все не так. Годы учат, что это не так.
– Мы все – проигравшие. Почему ты с нами?
– Я говорил вообще. А вы – мои друзья.
– И впереди нас ждет «Касба». Ты помнишь «Касбу»?
– Помню. Только я не идеализирую прошлого. По правде говоря, это местечко и тогда представлялось мне довольно мерзким.
– Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?
– Что ты сказал?
– Так просто, не обращай внимания.
Шуберт с Делапьером неслись вниз по Рамблас под руку, и незаметно было, что кто-то хромал; неожиданно они свернули направо, перебежали проезжую часть и остановились перед конными скульптурами Гаргальо [15] у входа во дворец вице-королевы.
15
Гаргальо-и-Каталон, Пабло (1881–1934) – испанский скульптор, все творчество которого проникнуто стремлением отойти от традиционных норм; начинал как кубист.
– Идите сюда, поглядите на символ Каталонии посреди современной Испании!
Они походили на двух актеров, игравших сцену для публики, которая скопилась на краю тротуара, на другой стороне улицы.
– Обратите внимание на пропорции! Худосочные всадники на худосочных лошаденках. Такое впечатление, будто скупцы недодали Гаргальо бронзы.
– Ну-ну, давайте. Вы похожи на двух хулиганов.
– Мы с мужем рыбу покупаем всегда на Рыбном рынке…
– Очень дорогую рыбу. Лангустов.
Делапьер заверещал в тон Шуберту, повисшему у него на руке, и, виляя бедрами, оба направились ко входу на Рыбный рынок.
– Но ведь он уже закрыт!
Довод Ирене никого не остановил, и, осторожно перейдя проезжую часть, все двинулись следом за шутовской парочкой. А те продолжали щебетать тоненькими голосами.
– Мне сказали, здесь продается бычье мясо.
– Бычье мясо! А какой вкусный суп из бычьих…
– Хвостов, Паскуала, хвостов, ты хочешь сказать!
– Послушай, что они затеяли?
Вентура жестом успокоил недоуменный взгляд Луисы.
– Пускай, они возбуждены.
– С чего это? Вылазка решительно не удалась.
– Она только начинается. Как бы все ни обернулось, нашей встрече со славным Тони Фисасом никто не помешает.
– Вся эта заваруха ради меня одной?
– Ради обоих.
Глаза Луисы вызывающе блеснули, а у Вентуры устало замер пульс, Шуберт с Делапьером никак не могли решиться перелезть через заслон, преграждавший вход в темное нутро рынка.