На всеми любимой Пушкинской площади принято решение делать подземную развязку, дабы упорядочить здесь автомобильное движение. Хорошо. Но мэрия в довесок этой развязке навязывает строительство здесь же под землей еще и торгово-развлекательного комплекса. А это будет означать еще большее скопление в этом районе людей, еще большие заторы в метро, запруженность улиц и т. д. Кому это нужно в городе, кроме самих чиновников мэрии и этого полукриминального бизнеса, который окопается в подземельях под Пушкой? Местные жители, которые прожили в окрестных домах десятки лет, протестуют, но — тщетно. Решение принято, и обжалованию не подлежит. И подобных примеров можно привести по каждому району десятки. Насилие бюрократии над городом превратилось в систему.

В городе только номинально обсуждаются вопросы градостроительства. И то решающий голос на них имеет сам московский градоначальник, не отличающийся эстетическим чутьем. И потому так вольготно себя чувствуют в Москве бизнесмены типа большого грузинского художника Зураба Церетели, по совместительству чудесным образом возглавившего Российскую академию художеств. Благодаря его «художествам» богатые москвичи, не растерявшие в отличие от мэра чувство вкуса, готовы даже переплачивать риэлтерам, лишь бы только из окон покупаемых ими квартир не было видно церетелевского циклопа, изображающего Петра Великого.

Но самое главное в том, что разгул этой вакханалии, уродующий облик города, наносящий ущерб его когда-то неповторимому стилю, делается во вполне конкретных частных коммерческих интересах.

В город завозят сотни тысяч мигрантов из стран ближнего и дальнего зарубежья. Большую часть завозят нелегально, в пломбированных фургонах и вагонах-теплушках, не обеспечивая им ни достойные бытовые условия, ни социальные гарантии, платя мизерные деньги за тяжелую грязную работу. Содержание людей в подобных условиях неминуемо превращает нелегальных иммигрантов в источник социальной дестабилизации, преступности и беспорядков в городе.

Как только мы заговорили вслух о гремучей смеси и сращивании интересов сомнительного бизнеса и чиновников гнезда Лужкова, в штабе «Единой России» забеспокоились. Правильней сказать — затряслись. «Родина» безошибочно опала в нервное сплетение целой нации, где соединилось все — и боль демографической катастрофы, и трагедия утраты культурной идентичности, и страх за будущее детей. Крыть было нечем. Участвовать в публичных дебатах на эту тему ни «единороссы», ни сам Лужков — не могли. Можно было только краснеть, но такой румянец на щеках вряд ли добавил бы им голосов.

Будучи не в состоянии сами оппонировать, они выставили против меня в передаче НТВ «К барьеру!» 29 сентября 2005 года хрупкую правозащитницу Аллу Гербер, которую я уважаю как достойного оппонента за ум, последовательность и твердость, хотя ее взгляды мне были всегда чужды. Мои доводы оказались сильнее. Массовая поддержка, оказанная мне телезрителями по вопросу о борьбе с нелегальной иммиграцией, дала рекордный рейтинг этой телепередаче и стала неприятнейшим сюрпризом для «Единой России».

Меня иногда спрашивают, а ваши взгляды левые или правые? Для меня это не важно. Наша идеология — это идеология национальных интересов. И на сегодняшний день она — единственно востребованная в обществе. Нам необходима социальная стабильность и устойчивость общества, а это возможно только при полном учете интересов всех социальных, национальных, профессиональных и иных групп наших сограждан. Нам одинаково важны и интересы социально-незащищенных слоев населения, и интересы эффективного бизнеса, и развитие передовой науки, и качественное современное образование, и безопасность страны, и гражданские права людей. Потому что только максимальный учет интересов всех групп представляет совокупный интерес нации, а без его учета нельзя вывести страну из затяжного кризиса. Поэтому моя задача состоит в том, чтобы сформулировать социально-патриотическую идеологию и внести в повестку политической жизни России вопрос, что такая идеология должна быть господствующей и правящей.

Я всегда стоял и буду стоять на позиции защиты национальных интересов. Я с гордостью произношу слово «Россия» и горжусь тем, что я россиянин, русский. Я знаю и ценю великую историю и культуру русского народа. И это дает мне счастливый шанс понимать и уважать историю и культуру народов Кавказа, Поволжья, Севера и Сибири, других стран и народов.

«Национализм, национальная гордость и национальные институты, несмотря на присущие им недостатки, формируют наилучшую основу для действующей демократии». Это не я сказал. Это сказала Маргарет Тэтчер. Для наших условий я бы только уточнил немаловажную деталь: эффективный национализм для развития нашей страны имеет не этнический, а исключительно гражданский характер.

Известно, что одним из наших лозунгов был — «Вернем Москву москвичам!». Иногда его сокращали: «Москву — москвичам» или «Москва для москвичей», что, в сущности, то же самое.

Каково же было мое удивление, когда я вдруг услышал от Лужкова, что наш лозунг тоже является ксенофобским. Может, Юрий Михайлович постарел и стал кое-что забывать из своих слов? А ведь лозунг, под которым Лужков в связке с Гавриилом Поповым шел на мэрских выборах в 1991 году, звучал так: «Город для горожан!» Найдите 10 отличий!

Впрочем, не в лозунгах дело. Дело в том, что день ото дня растет беспокойство людей разрушением их культурной среды, привычного уклада. И это касается и уплотнительной застройки города объектами, не имеющими отношения к нуждам москвичей, и массового завоза для этого нелегалов, бесправных иностранцев, эксплуатация которых недобросовестным бизнесом с молчаливого согласия городской администрации формирует благоприятную социальную среду для преступности и уличных беспорядков.

И ведь это обоснованная тревога. Бунты и поджоги осенью 2005 года в пригородах Парижа, населенных иммигрантами, доказали это.