— Одержимый мог и не такое сотворить. Бывали случаи… — она не стала продолжать.

— Но ведь это можно выяснить? Ведь одержимость как-то выявляется? — выкрикнул Гаффин истерически, похоже, он здорово перепугался.

— Можно, — согласилась Агата ещё мрачнее. — Но времени на это уйдёт немало, предупреждаю сразу.

— Вот видите, сэр, — тихо сказал Токслей, глядя профессору в глаза. — Как это ни ужасно, но детей распускать нельзя. Если убийца среди них — одним богам ведомо, чего ещё он может натворить, оказавшись в семье. Мы-то уже, по крайней мере, предупреждены и будем начеку. А как вы станете объяснять родителям? «Следите за своей девочкой, возможно, это именно она заколола двух наших воспитанников»?

— Да, — только и сказал Инджерсолл, — да.

На него стало жалко смотреть, в одну минуту человек будто состарился на десять лет: плечи поникли, взгляд потух, бессильно упали руки.

Спасибо ещё, что Поттинджеру хватило то ли ума, то ли такта никак не комментировать ситуацию. Он просто поднялся и ушёл, так что обошлось без высказываний типа «Ну что я вам говорил!»

Люди растеряно молчали.

— Я полагаю, собрание на этом можно закрывать? — непонятно к кому обращаясь, спросил директор деревянным голосом.

— Но разве мы не должны обсудить, какие меры следует принять, чтобы максимально обезопасить наших учеников? — мягко, будто обращаясь к больным, напомнил Токслей.

— Верно! — воскликнул Инджерсолл, оживляясь: утопающему протянули соломину, и он в неё вцепился. — Конечно, мы должны что-то предпринять! У кого какие соображения, господа? Мистер Токслей, мистер Веттели, вы люди военные, вы можете что-то предложить?

К такой постановке вопроса Веттели готов не был — у него (да и у всех остальных) уже успело войти в привычку, что на школьных совещаниях он исполняет роль безмолвного статиста. Впрочем, ответ был очевиден, странно, что Токслей не озвучил его первым… хотя, нет, не странно, а наоборот, очень предусмотрительно. Это избавило лейтенанта от незавидной участи превратиться в мишень для язвительных острот.

— Конечно, — тихо и скромно, почти себе под нос, сказал Веттели, недоумевая, что тут можно обсуждать. — Просто до того, как убийца будет пойман, воспитанники должны перемещаться по школе группами не менее трёх человек и ни при каких обстоятельствах не оставаться в одиночестве. Кроме того, свободу передвижения желательно свести к минимуму.

Казалось бы, что может быть логичнее?

— Неужели? — ехидно прищурился мистер Лэрд, преподаватель латинского. — Это как же понимать? Если во время урока кто-то один попросит разрешения выйти, я должен буду снарядить сразу троих? Это уже какой-то туалетный поход получится!

Гаффин по-мальчишески хихикнул, остальные неприятно заулыбались.

— Да разве за всеми уследишь? — подключился зловредный хозяин милейшего авокадо. — Этим несносным мальчишкам только скажи, чтобы ходили по трое — они из кожи вон вылезут, чтобы разбежаться поодиночке!

— А может, нам расширить штат и приставить к каждому по паре личных воспитателей… нет, лучше сказать, надзирателей! Интересно, выдержит такую нагрузку школьный бюджет?

— «Свести свободу к минимуму» — каково, а? Между прочим, у нас престижная школа, а не исправительное заведение для малолетних!

— Да-а! Вы, мистер Веттели, стратег, ничего не скажешь! Если в нашей армии все офицеры такие — не удивительно, что мы проиграли войну в песках! — ага, значит, всё-таки проиграли. Ну, хоть какая-то ясность.

В общем-то, коллеги напрасно упражнялись в остроумии — Веттели их выпады нисколько не задевали, он, как всегда отстранённо, наблюдал за развитием событий — и только. Но Эмили, кажется, была расстроена, а профессора Инджерсолла последний пассаж так задел за живое, что на скулах заиграли желваки, а по щекам пошли красные пятна. Ещё ни разу Веттели не видел его таким рассерженным.

— Господа, да что с вами? Опомнитесь, всему есть предел! Капитан Веттели попал на службу в колонии, когда ему и семнадцати не минуло… добрые боги, да он был младше нашего бедного Мидоуза! Из целого эрчестерского выпуска, ушедшего на войну младшими офицерами, он единственный остался в живых. И вам хватает совести пенять этим несчастным мальчикам за проигранную войну?

— Но я же совсем не это имел в виду, я никого не винил, — принялся запальчиво оправдываться Уилберфорс Дампти. — И вообще, знаете ли, когда все погибают, а один остаётся жив, невольно напрашивается вопрос…

— Да как вы можете? — взорвалась Эмили. — Кто дал вам право…

— Так, знаете что? — это встала со своего места ведьма Агата. — Профессор, вы не станете возражать, если мы с мистером Веттели и мисс Фессенден покинем почтеннейшее собрание? Боюсь, оно послужит очень дурным примером для наших молодых коллег.

— Разрешите и мне к вам присоединиться, леди? — поклонился ей доктор Саргасс. — А то здесь стало как-то… не свежо.

— Вы правы, профессор Брэннстоун, — в голосе директора Инджерсолла звучал металл. — Это собрание пора прервать. Мы слишком далеко уклонились от основной темы. Жаль, что в час тяжелых испытаний в нашем обществе нет должного единства. Кажется, моё прежнее представление о нём было слишком идеализированным. Не смею вас дольше задерживать, господа!