И теперь она съ замирающимъ сердцемъ прислушивалась къ кабинету. Тамъ, на письменномъ стол, на очень видномъ мст, такъ что нельзя не замтить, она сама положила письмо.

Но очевидно Левъ Александровичъ въ первую минуту не замтилъ его. Онъ прошелъ прямо въ сосднюю комнату, примыкавшую къ кабинету, гд онъ обыкновенно переодвался, она поняла это по его мягкимъ шагамъ.

Минуты черезъ три онъ вышелъ и вдругъ неожиданность. Онъ быстро подошелъ къ двери и плотно притворилъ ее. Этого она никакъ не могла предусмотрть и ей оставалось просто ждать результатовъ.

Левъ Александровичъ, переодвшись и вернувшись въ кабинетъ, дйствительно сейчасъ замтилъ письмо. Онъ взялъ его, распечаталъ, читалъ и не врилъ.

Что это? Это можетъ быть только мистификаціей. Никакихъ предшествовавшихъ признаковъ. Никогда ни слова недовольства, всегда самое нжное отношеніе. Нтъ, нтъ, это шутка.

Но эти мысли промелькнули въ его голов лишь въ первую минуту, а затмъ вдругъ почему-то стало казаться, что это не только возможно, но и неизбжно должно было случиться.

Не въ его характер было бжать съ письмомъ вонъ изъ кабинета и производить допросъ о томъ, какъ и когда и при какихъ обстоятельствахъ это случилось. Онъ долженъ былъ самъ единолично воспринять и пережить, и это онъ длалъ.

Онъ переживалъ. Для этого онъ и притворилъ дверь. Никто не долженъ былъ присутствовать при его душевной работ; хотя онъ зналъ, что ни Лиза, никто другой не ршится войти къ нему въ кабинетъ безъ зова, все же онъ не могъ вынести присутствія другого человка вблизи. Щель въ двери уже была покушеніемъ на его самостоятельность, на его одиночество.

Онъ долго стоялъ передъ окномъ и нсколько разъ перечитывалъ письмо Натальи Валентиновны. Письмо Зигзагова онъ прочиталъ только одинъ разъ и положилъ его на столъ.

Скоро первоначальное настроеніе улеглось и онъ началъ разсуждать спокойно и логически. Тогда онъ сталъ размренными шагами ходить по кабинету.

Потеря Натальи Валентиновны для него была очень тяжела. Онъ любилъ ее, въ этомъ онъ не фальшивилъ ни передъ нею, ни передъ собой. Присутствіе въ дом этой женщины радовало его и давало душ его отдыхъ.

Но онъ долженъ былъ признать, что дальше предловъ этой квартиры, шире круга домашней жизни, ея вліяніе на него не распространялось. Никогда у него не было даже мысли въ своей государственной дятельности принимать въ расчетъ ея симпатіи и антипатіи. Отдльные случаи — его снисходительность къ ея другу Зигзагову — это было личное одолженіе, подобныя льготы онъ длалъ и другимъ по частной просьб.

И не потому это было такъ, чтобы онъ не уважалъ ея мнній, ставилъ ее въ грошъ, а потому, что воля его органически не могла подчиниться вол другого, хотя бы и близкаго и дорогого человка. Таковъ онъ весь отъ головы до ногъ.

Наталья Валентиновна душа не сложная, но опредленная. Она сдлана изъ одного цльнаго металла, но металлъ этотъ крпокъ, его нельзя согнуть, а сломать слишкомъ трудно.

И когда онъ думалъ о томъ, какъ она жила вс эти мсяцы въ Петербург, то понималъ, что это было насиліе надъ ней, которое она какъ бы допускала временно въ ожиданіи перемны.

Его она представляла себ другимъ. Въ южномъ город кругъ ихъ интересовъ былъ безконечно уже, чмъ здсь, и тамъ его личность въ своемъ настоящемъ свт не проявлялось. Но здсь, въ особенности въ послднее время, она начала проявляться, а теперь это пойдетъ все шире и шире. И каждый день, каждый часъ будетъ приносить ей факты, которые будутъ становить ее на дыбы. И будетъ расти между ними стна…

Его положеніе обязываетъ къ тому, чтобы у него въ дом была жена, чтобы этотъ домъ былъ полонъ общества, разнообразнаго, блестящаго, съ которымъ надо ладить. Нужна извилистая эластическая душа. Нужно свтское искусство, фальшь, лицемріе, ложь, качества, которыя всегда найдутся у любой свтской женщины, которыя прививаются ей воспитаніемъ, и которыхъ нтъ и не можетъ быть у Натальи Валентиновны.

Онъ говорилъ ей, что расчитываетъ на ея умъ, — и умъ у нея есть, — хорошій, доброкачественный, тонкій. Но правда ли, нуженъ ли умъ, а не хитрость и ловкость, на которыя она вовсе не способна? Свтскія женщины такъ ловко умютъ ладитъ съ людьми, — такъ неужели же среди нихъ такъ много ума?

Потеря страшно тяжела, но, можетъ быть, въ конц концовъ окажется, что это одна изъ удачъ, предупредительно посылаемыхъ ему судьбой.

Такъ онъ думалъ. Зная его отношеніе къ Наталь Валентиновны, никто не могъ бы предсказать такого исхода его мыслей.

Если бы онъ способенъ былъ подчиняться первымъ сердечнымъ побужденіямъ, то, конечно, прочитавъ письмо, онъ помчался бы къ ней, просилъ бы вернуться, умолялъ бы. И такое движеніе у него было, но оно оставалось въ его душ разв нсколько секундъ, а затмъ уступило мсто разуму.