— А вы знаете, дядя теперь вс вечера сидитъ дома, — сказалъ Володя.

— Вотъ какъ! Что же, онъ предается семейнымъ удовольствіямъ?

— Нтъ, онъ сидитъ безвыходно въ своемъ кабинет и надъ чмъ-то усиленно работаетъ.

— А, это другое дло! Значитъ, врны слухи, что онъ собирается выступить съ какимъ-то важнымъ докладомъ по крестьянскому вопросу. Говорятъ, что это будетъ что-то врод диссертаціи на званіе — вершителя судебъ. Вотъ мы и посмотримъ, что онъ намъ подаритъ къ новому году.

— А вы допускаете, что тутъ можетъ быть то и другое?

— Можетъ быть и то и другое вмст. Въ этомъ то и вся штука. Но боюсь, какъ бы Левъ Александровичъ не сдлалъ крупный промахъ въ выбор темы для своей диссертаціи. Когда дло идетъ о тарифахъ и конверсіяхъ, въ которыхъ заинтересовано ничтожное меньшинство, тутъ можно при помощи большого ума и великой ловкости перетасовывать карты и такъ и этакъ. Но когда десяткамъ милліоновъ людей нужна земля, чтобы кормиться, тутъ, сколько ни тасуй, все къ одному приходитъ: нужна земля! и никакими ловкими ходами ее не замнишь. Просящему хлба и давай хлбъ, а не камень. Онъ его попробуетъ и сейчасъ же увидитъ, что это не хлбъ, а камень.

— Такъ вы думаете, Максимъ Павловичъ, что къ новому году дядя получитъ новую власть?

— Если выдержитъ экзаменъ.

— Что же я долженъ сказать Наталь Валентиновн?

— Да я самъ по ней соскучился. Но я до такой степени не выношу вашего петербургскаго холода, что по три дня не выхожу изъ квартиры. Даже въ редакцію посылаю работу и мн приносятъ на домъ корректуру. Скажите, что при первой оттепели пріду.

Левъ Александровичъ дйствительно уже больше недли вечера проводилъ дома. Но отъ этого онъ нисколько не больше принадлежалъ своей семь. Онъ сидлъ съ Натальей Валентиновной полчаса посл обда, а затмъ приходилъ чиновникъ Вергесовъ, котораго онъ приблизилъ къ себ и который былъ сотрудникомъ во всхъ его работахъ, и они запирались въ кабинет на нсколько часовъ.

Корещенскій никакъ не участвовалъ въ этой работ. Это было самостоятельное и единичное произведеніе Льва Александровича. Онъ очень торопился и именно къ празднику. Такимъ образомъ можно думать, что предположеніе Максима Павловича было не лишено основанія.

Въ это же время произошло событіе, которое для публики не имло никакого значенія, но Максима Павловича заставило сдлать безконечно изумленные глаза и нсколько разъ прочитать извстіе, которое онъ нашелъ въ газет.

Оно было помщено въ оффиціальномъ отдл. Это было маленькое, въ три строчки, сообщеніе о томъ, что на вакантное, очень отвтственное мсто по медицинскому управленію назначается докторъ Мигурскій.

Максимъ Павловичъ до такой степени былъ пораженъ этикъ извстіемъ, что сейчасъ же послалъ записку Волод, прося его пріхать къ нему. Володя явился.

— Вы мн объясните это? — спросилъ его Максимъ Павловичъ, указывая на извстіе.

— Нтъ, не могу объяснить. Но знаю, что Мигурскій прізжалъ въ Петербургъ. Онъ халъ въ одномъ позд со мной. И когда я объ этомъ сказалъ Наталь Валентиновн, она была очень разстроена.

— Узнайте, голубчикъ, узнайте. Я не успокоюсь до тхъ поръ, пока вы не объясните мн это. Я не могу спросить объ этомъ Наталью Валентиновну; можетъ быть, ей это будетъ непріятно.

— А вы думаете, что она сможетъ объяснить?

— Но это было бы ужъ слишкомъ, если бы подобное назначеніе было сдлано противъ ея воли. Пожалуйста, узнайте, Володя.

И Володя взялъ на себя эту миссію. Въ тотъ же день онъ встртился съ Натальей Валентиновной, держа въ карман газету.

— Вы читали объ этомъ назначеніи? — спросилъ онъ, не называя имени Мигурскаго.

— О какомъ? — спросила Наталья Валентиновна.

— Вотъ, — сказалъ Володя и далъ ей прочитать замтку. Она прочитала и слегка покраснла.

— Уже!.. — вырвалось у нея.

— Такъ что вы этого ожидали?

— Почему вы допрашиваете, Володя?

— Не совсмъ для себя. Максимъ Павловичъ сегодня былъ очень обезпокоенъ этимъ. Онъ не понимаетъ и боится, что это сдлано по небрежности, безъ вдома вашего…

— Нтъ, Володя, это не по небрежности. Вы успокойте Максима Павловича. А лучше посовтуйте ему, наконецъ, явиться къ намъ. Я тогда разскажу ему много интереснаго.

Володя похалъ къ Зигзагову и въ точности передалъ ему слова Натальи Валентиновны, Максимъ Павловичъ оживился и сейчасъ же началъ переодваться. Черезъ полчаса онъ уже былъ у Натальи Валентиновны.

— Наконецъ-то! Чтобы васъ заманить, нужно чтобъ случилось что-нибудь сказочное.

— Да, вдь, это и похоже на сказку.

— Вы могли бы бытъ въ претензіи за то, что до сихъ поръ не знали этого. Но вы сами виноваты: больше двухъ недль не были у насъ. Такъ вотъ теперь могу сообщитъ все: я уже не жена Мигурскаго.

— Освободились?

— Да. И это…

— Цна?

— А что, вы находите, что моя свобода такой цны не стоитъ?

— Полноте. Для вашей свободы нтъ цны. Но, вдь, эта свобода на полчаса…