А Дабкин смотрит куда-то за мою спину и улыбается.

Я оборачиваюсь: коляска танцует брейк — данс — колеса подпрыгивают на месте в замысловатом ритме. В такт танцу громыхает велосипедный звонок. Кому-то внутри стало скучно!

— Это… такой режим, — перекрикивая шум, сказала я. — Да. Продвинутая коляска. Сама укачивает младенца, тебе стоит только выбрать нужную программу.

— Да? — хмыкает он.

— Да. И до свидания, Томас, — я захлопываю дверь.

А он снова звонит. Отстанет он когда-нибудь от меня или нет? На этот раз я дверь не открываю, а просто кричу:

— Что еще?

— Будешь через дверь разговаривать?

— Да, — оборачиваюсь к коляске и говорю: — Петер, не мог бы ты перестать звенеть. У меня уши закладывает.

Звон прекратился. Но коляска продолжала плясать — теперь это были кренделя будто из какого-то балета. Коляска добегала «на цыпочках» до кухни и в плавном прыжке возвращалась обратно. А, это же он птичек в парке видел! Воробьев! А брейк? В рекламе сладких тянучек! Чертов телевизор! За пять минут подкинул ему столько информации! Но с другой стороны — невозможно же держать бедного маленького человечка, в смысле получеловечка — в полной изоляции? Это было бы жестоко.

А Томас докладывал:

— Я хотел сказать, что я обошел всех жильцов. Ни к кому никто не вламывался. Только у миссис Трюфельс никто не открывает.

— В это время она в церкви. Репетирует хоралы.

— А, понятно.

— Я еще хотел сказать, до этого я приходил… Может, откроешь?

— Нет.

Он посмотрел прямо в глазок. Мне стало неловко, что я не открываю дверь. Он сказал:

— Хорошо. Я приходил, чтобы извиниться. Думаю, не ты виновата в потопе.

— Хорошо. Извинение принято.

«Не ты виновата» — а кто, он считает, виноват? Он Петера подозревает? Да о чем это я! Он подумал на других соседей, наверное. Ну, мне это все равно.

А он отвечал:

— Прекрасно. Ну, пока.

— Да. Пока.

Он помедлил, будто хотел еще что-то сказать, потом, видимо, передумал и ушел.

Коляска перестала плясать и просто ездила туда — сюда. Я остановила ее и вытащила Петера.

— Ну ты и придумщик! — сказала я ему.

— Приумщи…

— Ага, придумщик. Что, есть хочешь? Будешь ням — ням?

Я понесла его в кухню и усадила на детский стульчик (когда я стала няней, я привезла сюда из дома некоторые свои детские вещи — хорошо, хоть что-то осталось у нас на чердаке — мама любит все раздавать). Стульчик сохранился, потому что был сломан, но когда он теперь мне понадобился, папа его починил.

Так, где же я оставила бутылку? А, в гостиной, на столе.

Нет, ее здесь нет. Может, у кресла? Тоже пусто. Когда я возвращалась в кухню, увидела бутыль, стоящую на стуле в прихожей. Не помню, чтобы я ее сюда ставила. Может, Петер захотел, чтобы она переместилась?

Я взяла ее двумя пальцами за узкую горловину — да, представьте себе, до такой степени она была легкой.

Но не тут-то было — я не смогла даже сдвинуть ее с места! А поднять ее смогла, только взявшись за ручки. Что же это с нею случилось?

Да, малышу такое не удержать. Я взяла чистую бутылочку для кормления с полки и, установив в нее воронку, подняла бутыль — ну и тяжесть! — и наклонила над ней. Ни капли не вылилось из бутыли. Я заглянула в горлышко — темно и ничего не видно. Я снова перевернула бутылку вверх ногами и потрясла — ни капли.

Куда подевалась абракадабра?? И чем теперь кормить Петера?!

Я села на табурет и глубоко задумалась, для чего положила руки на стол и опустила на них голову.

Надо позвонить Гермесу. Сказать, что его сын остался без еды. А вдруг он подумает, что я загнала амброзию на черном рынке по бешеной цене — дом за унцию?

Селия! Это ведь ее рук дело! Ох, как я зла на нее. Вот кому я позвоню в первую очередь и потребую вернуть божественное детское питание обратно. Не успел же Мосик съесть его все?

Я набрала телефон Селии. Она ответила моментально:

— А, Алисия. Кажется, я забыла сегодня оплатить твои услуги. Чек получишь по почте. Сейчас я его отправлю. Могла бы и не беспокоить меня из-за задержки оплаты, ведь ты такой куш сегодня отхватила…

— Да нет же, Селия! — вскричала я, но она уже бросила трубку.

Тогда я снова нажала ее имя в меню. Оператор сообщил, что ее телефон отключен. Что за дела?? Я набрала ее домашний. Никто не подходит. Так, где ее адрес? Она же мне в самом начале дала бумажку. Я еще хотела переписать те три строчки в ежедневник. Я побежала в спальню. Так, дело было в сентябре, значит, плащ. Или желтая вязаная кофта. Лезу в карман плаща и обнаруживаю скомканную бумагу. Ура! Это оно! Верхний Ист — Сайд, разумеется.