Выбравшись из машины, я подхватил откатившийся от костра уголек и засунул в карман штанов. Вот чем писать я уже нашел, а сейчас доберусь до Матильды и там придумаю на чем. Островок закончился. Болото захлюпало под ногами.

– Сто пятьдесят шесть, сто девяносто два… Сто пятьдесят шесть, сто девяносто два – бубнил я себе под нос разгоняя ногами черную застоявшуюся воду. Страх забыть зачем-то нужный в будущем номер поселился во мне основательно. И я никак не мог понять как он мне может пригодиться? Рация с этой частотой находится здесь, и вряд ли мы с ней больше встретимся. Если он сказал валить отсюда, и он со мной говорит, значит, свалить мне удалось… Стоп! А если не удалось? И он, т.е. я погиб, а значит, вернулся в нашу кают-компанию и вещаю через микрофон Очкарика?

– Рота! Бегом! – крикнул я сам себе и зачастил ногами.

– Хлюп! Хлюп! Хлюп! Хлюп! Хлюп! – говорила вода.

– Шыр! Шыр! Шыр! Шыр! – отзывался раздвигаемый телом камыш.

Вот уже и заветная сушь. Выбравшись на берег, я свистнул, подзывая Матильду. Слава богу, она далеко не ушла. Быстро угольком написал на попоне 156,192, и, вскочив в седло, пришпорил лошадку. Возвращаемся! Пошла родная!

Матильда нехотя набирала ход, всё-таки столько травы у леса, густая, зеленая, не то, что в голой степи. Но я пришпоривал её снова и снова, давая понять, что продолжение банкета не будет. Разогналась. Камыш слева стал плотной стеной, справа замелькали чахлые и редкие деревца. Всё тянется и тянется бесконечное болото. Низко висит густой туман, размывая очертания. Дальше чем на сто шагов ничего не видно. Над головой не небо, а какая-то серая мгла, грозящая разразится то ли дождём, то ли снегом. И вдруг раз…

Луч солнце ударил по глазам, словно шпажный клинок. Матильда от неожиданности остановилась, упершись в землю всеми четырьмя копытами, и мне пришлось обхватить её руками за шею, чтобы не вылететь из седла.

– Ну, даешь, ядрена вошь! Я что ли это предвидел? И нечего на меня косится, я то откуда знал? А? – обратился я к лошади, оглядываясь по сторонам. Осматривать особо было нечего. Вокруг была всё та же выжженная солнцем степь. И тут только до меня дошла некая странность.

Рация говорила, но мой собеседник не мог меня слышать, ведь тангенту на вызов я не отжимал во время разговора, и вообще был в десяти метрах от машины.

***

Не смотря на то, что Газарчи торопился, он не отправился в путь, пока тщательно не обследовал окружающую местность и не сделал соответствующих выводов. Выводы были не утешительные. Покойный, несомненно, был одним из нукеров Байрама. В километрах двух до того места где находился труп, два отряда столкнулись. Людям Байрама с Юго-востока вышел наперерез чужой отряд, человек тридцать навскидку определил следопыт, прикинув не столько по количеству отпечатков копыт на земле, сколько по ширине строя нападавших. Боя не было, иначе одним трупом на земле бы не ограничилось, было бегство. Нукеры уходили в спешке, увозя драгоценную добычу – хозяйскую дочь. Одному не повезло, он отстал, его сбили ударом копья в плечо, а потом издевались. Зачем? К чему эта бессмысленная жестокость? Обычный воин, который не мог знать никаких ценных тайн, чтобы его пытать? Или его убили из мести? Маловероятно, чтобы для этого послали целый отряд. Гораздо проще подослать наемника, чтобы тот тихо прирезал жертву за порогом собственной юрты, или пустил стрелу в спину. Загадка? Загадка быстро разрешилась, когда Газарчи нашёл несколько стрел, стрелы Байрама и стрелы преследователей. Среди чужих стрел, следопыт обратил внимание на одну, очень странную стрелу….

Наконечник длиной с указательный палец, с вырезом в форме полумесяца.

Такие наконечники стрел Газарчи уже видел, но встречал их гораздо восточнее этих мест там, где обитали ойратские племена. Плохо дело, - подумал Газарчи. Его прошиб пот. Над воином не просто издевались, а показательно казнили, с единственной целью – нагнать страха на местное население. Мол, раз мы тут, лапки к верху и отдавайте скот, иначе все умрете. Тактика выжженной земли не нова. Ох! как не нова! И приход в кыпчакские степи воинственных соседей, худшая новость, какая может быть, не считая джута - массового падежа скота в суровую зиму.

В голове следопыта крутилась одна навязчивая мысль, он знал, кто использует такие стрелы, но где и когда он их уже видел, никак не мог вспомнить. Пока не пришло озарение. Эти стрелы он видел и в другой раз, в разрушенной после налета Бикатунской крепости в 1710году, когда сам там был по одному делу… А вот, что это было за дело? И что за указ он привез? Из памяти вылетело. В голове настойчиво всплывала фамилия Демидов, но следопыт точно знал, что она со стрелами никак не связана, а потому отмахнулся от неё как от назойливой мухи. А вот звали его в ту пору не Газарчи, и следопытом он не работал, хотя кое-какие функции детектива выполнял. А звали его Дервиш ( — dervis — персид. бедняк, нищий), хотя нищим он не был и к последователям суфизма, судя по внутренним ощущениям, не относился. Поэтому «дервиш» - скорее прозвище, чем имя собственное. Своё же имя, настоящее, данное при рождении, следопыт так и не вспомнил. Давно это было, очень давно. Или только будет? Но ведь с ним это уже происходило? В будущем или прошлом? – следопыт понять не смог, от открывшейся перспективы кружилась голова. Или это от сотрясения мозга? Одним словом – немене, непонятно.

– Дядя, давай пойдем уже? – сказал мальчишка, прерывая раздумья следопыта. Ертаю было не по себе от того, что где-то рядом в степи рыщут враги, которые могут в любую минуту появиться и настигнуть пеших путников.

– Зачем пойдем? Поедем. Где-то в той стороне должна быть лошадь убитого, если её конечно не захватили. А это вряд ли, не было у них времени её ловить… Не было.

***

Раки снятся к драке. Ничего подобного мне накануне не снилось, но вот, поди ж ты…

На горизонте появился отряд всадников и в их совсем не дружеском расположении я был на сто процентов уверен. Странные какие-то всадники, не очень кыпчакского вида, одеты не так, и кричат что-то на незнакомом языке. Пришлось остановиться и подождать, когда подскачут. Мало ли? Может, случилось чего? Может, им помощь моя нужна? Челюсть кому кулаком поправить, или там лишнюю конечность ампутировать?

Вот только они летели на меня гуртом, стращали, кричали. Мол, зашибут. Но не зашибли. Остановились. Интересно было все-таки узнать, что за одинокий путник им повстречался, а убить меня всегда успеется. Тем более, что и не убегал я никуда. Самый главный из них был в явно трофейном китайском шлеме (железный конус с пришитыми ватными ушами, завязанными под подбородком). Если бы не шлем, его из-за лошадиной головы и видно бы не было. Смотреть главарю на меня было неудобно, поэтому он поставил коня боком, и мне было видно, как он нервно похлопывает себя по голяшке сапога камчой. Знакомый такой жест, ни дать, ни взять, сотрудник дорожной полиции. Сейчас скажет мне: А предъявите ваши права и техпаспорт на лошадь! А я задеру Матильде хвост и отвечу: В бардачке посмотри! Но сказал он другое.