Пит открыл дверь, последний раз оглядел камеру, засмотрелся на фотографию на стене. Девочка лет пяти стояла на лужайке, на заднем плане махали руками дети со счастливыми лицами, они все куда-то направлялись, детский садик повели на экскурсию, рюкзачки в руках, на головах — желто-красные кепки.

Когда она придет к папе в следующий раз, его тут уже не будет.

Эверт Гренс склонился над длинным рабочим столом с семью подготовленными предметами.

Три польских пистолета «радом» и четыре охотничьих ружья.

— В одном оружейном шкафу?

— В двух. Оба зарегистрированы.

— Лицензия была?

— На все оружие, на которое выдала разрешение городская полиция.

Гренс стоял рядом с Кранцем в одном из многочисленных кабинетов криминалистического отдела, в помещении, похожем на маленькую лабораторию — с вытяжными шкафами, микроскопом и склянками с химикатами. Он взял один пистолет, взвесил на ладони оружие, упрятанное в пластиковый пакет. У того, убитого, лежавшего на полу гостиной, был в руках такой же.

— Две недели назад?

— Да. Квартира-офис на Васагатан. Торговля наркотиками в крупных размерах.

— И ничего?

— Мы отстреляли все. Ни один из стволов не проходит по другим делам.

— А Васагатан, семьдесят девять?

— Я знаю, что ты надеялся на другой ответ. Но ты его не получишь. Ни один из этих пистолетов не имеет отношения к выстрелу на Вестманнагатан.

Гренс треснул кулаком по ближайшему шкафчику.

Металлический шкафчик затрясся, книги и папки посыпались на пол.

— Не понимаю.

Он хотел треснуть еще раз, но Кранц встал между ним и шкафом, опасаясь за свое имущество.

Гренс выбрал стену — она практически не дрогнула, но звук от удара получился почти такой же громкий.

— Нильс, я, черт подери, не понимаю. Это расследование… я только стою и глазами хлопаю. Значит, ты изъял оружие Хоффманна? Двадцать дней назад? Черт возьми, тут концы с концами что-то не сходятся. Нильс, у этого ублюдка вообще не должно быть оружия. А у него лицензия, которую выдала сама полиция! Конечно, ее выдали десять лет назад, но… после таких… я еще ни разу не слышал, чтобы разрешение давали после таких тяжких преступлений.

Кранц не отходил от шкафчика. Никогда не знаешь, вдоволь ли Гренс поколотил неодушевленные предметы или еще нет.

— Ты же можешь поговорить с ним.

— Поговорю. Когда узнаю, где он.

— В Аспсосе.

Гренс посмотрел на криминалиста, одного из тех, кто бродил по этому зданию почти так же долго, как он сам.

— В Аспсосе?

— В тамошней тюрьме. Думаю, срок у него приличный.

Он посидел на своем месте в телеуголке, дождался, когда — опять! — его соседи по коридору вернутся из мастерской и школы. Они снова играли в стад и еще пару партий в кассино, трепались о суках-вертухаях, которые дежурили по утрам, обсудили провалившееся ограбление банка в Тэбю, а потом увязли в жаркой дискуссии о том, сколько раз можно подрочить, если вколоть себе грамм амфетамина. Заржали, услышав пару отличных описаний того, как и у кого стоит от «витамина». Выслушали хвастливые байки Стефана, Кароля Томаша и пары финнов о том, как они трахались несколько суток подряд, причем член был как каменный, пока у них водились достаточно забористые цветочки. Через некоторое время Пит еле заметно кивнул и Греку, пригласив его присесть, но тот не ответил — тому, кто продает и контролирует наркотики и стоит на иерархической лестнице выше всех, негоже разговаривать с новичками.

Еще два часа.

Пакетик надежно приклеен за карнизом для занавесок. Этот надутый дурак даже не успеет понять, что произошло, — а все уже будет кончено.

Эверт Гренс постоял за столом, сжимая телефонную трубку, хотя разговор был давно закончен. Взял обрывок бумаги, в пятнах кофе и крошек от кекса.

Нильс Кранц оказался прав.

Человек в самом низу его списка ужесидит в тюрьме.

Его взяли с тремя килограммами амфетамина в багажнике, после рекордно короткого времени в следственной тюрьме вынесли приговор и перевезли в Аспсосское пенитенциарное учреждение.

Амфетамин с сильным цветочным запахом.

Отчетливым ароматом тюльпанов.

Пит улегся на жесткую койку и закурил. В последний раз он курил самокрутки несколько лет назад, когда детей еще не было. В конце того дня они с Софьей смотрели на монитор, на котором виднелась новая жизнь длиной в сантиметр — кто-то едва видный, зависимый от каждого женского вдоха. Питу стало тревожно, он быстро докурил и зажег вторую папиросу. Черт знает что — просто лежи вот так и жди.

Он поднялся, прислушался, приложив ухо к жесткой двери.

Ничего.

Он слышал звуки, которых не было. Как будто слабое постукивание, через равные промежутки времени доносящееся из труб на потолке. Может, чей-то телевизор. У него самого не было телевизора, он решил не брать его с собой, чтобы полностью отключиться от внешнего мира.

Если он рассчитал правильно, они скоро придут.

Пит снова лег, третья папироса, приятно держать что-то в руке. Без пятнадцати восемь. С того времени, как заперли двери, прошло всего пятнадцать минут, обычно все растягивается где-то на полчаса, обыск устраивают, когда все уже улягутся.