— Я собираюсь за три дня выдавить действующих продавцов. «Войтек» получит правильные донесения и продолжит работу. А потоммы сделаем то, что собираемся сделать. Ликвидируем «Войтек».

Эрик должен был бы ощущать спокойствие, радость, заинтересованность. Его агенту номер один предстоит сесть в тюремную камеру, которую уготовили ему одновременно шведская полиция и «Войтек» — место, где начнутся и закончатся захватнические планы мафии. Но тревога… к тревоге Вильсон не привык, и он видел, что Пит заметил ее.

— Я попробую разобраться с Вестманнагатан как обычно. Секретное донесение начальнику полиции отправится прямиком в сейф. Но… В нашем случае этого будет недостаточно. Убийство, Пит!Придется вынести дело за пределы Главного полицейского управления. Пойти в Русенбад. Тебе тоже надо там быть.

— Сам знаешь, мне нельзя.

— У тебя нет выбора.

— Эрик! Не могу же я вот так гуляючи войти в главный вход правительственной канцелярии в компании полицейских и чиновников из правительства!

— Я заберу тебя на «два-бэ».

Хоффманн сел на диван, покрытый защитной пленкой, липнущей к спине, и медленно покачал головой.

— Если кто-нибудь меня увидит… это смертный приговор.

— Смертный приговор тебе вынесут в тюрьме в тот момент, когда соседи по коридору узнают, кто ты на самом деле. И ты останешься с ним один на один. Пит, тебе нужна помощь государства. Чтобы выйти из тюрьмы. Чтобы выжить.

Он оставил нетронутым растворимый кофе и квартиру на третьем этаже. В кафе на углу Польсундсгатан выбрал кофе сильной обжарки, заказал чашку (с горячим молоком) и стал пить, пытаясь уследить за мелодией итальянских шлягеров и посматривая на стайку хихикающих девчонок за соседним столиком, променявших школьный завтрак на булочки с корицей. Двое за дальним столом корчили из себя поэтов; они слишком громко говорили о том, как надо писать, но на самом деле лишь подражали другим говорящим слишком громко.

Эрик прав. Одиночка.У него нет выбора. Полагаться только на себя.

Пит отставил пустую чашку и в компании несмелого солнца прогулялся по мосту Вестербрун, немного постоял метрах в сорока над водой, размышляя, каково это — прыгнуть вниз. Секунды, вмещающие весь мир, и — ничего, кроме болезненного удара о прозрачную поверхность. Посреди Норр-Меларстранд он позвонил домой, Софье, и снова соврал: его собственная работа и работа его жены, конечно, одинаково важны, но он до позднего вечера не сможет вернуться домой и освободить ее от домашних дел. Софья повысила голос, и Пит нажал «отбой», не в силах врать дальше.

Чем ближе он подходил к центру столицы, тем жестче становился асфальт.

Когда Пит направился к подземной парковке напротив дорогого универмага, тротуар Регерингсгатан, несмотря на разгар дня, был пустынным. Узкая лестница на второй этаж; Пит прошел между машинами, стоящими в секции «В», отыскал загнанный в угол черный микроавтобус с тонированным ветровым стеклом. Подошел, взялся за ручку задней двери. Не заперто. Пит открыл дверь и забрался на заднее сиденье оставленной машины. Посмотрел на часы: ждать оставалось десять минут.

Софья не успела договорить, когда он оборвал разговор. Она продолжала говорить, пока он шел по Норр-Меларстранд вдоль водной глади, мимо уродливых зданий Тегельбаккена, а теперь ее разочарование было здесь, на сиденье пустой машины. Откуда Софье знать, что на самом деле он — лжец.

Пит замерз.

В стерильных гаражах-парковках всегда бывало прохладно, но Пита била дрожь от того холода, что шел изнутри, от которого не спасут ни одежда, ни растирания. Ни один холод в мире не сравнится с ледяным презрением к себе.

Передняя дверь открылась.

Хоффманн глянул на часы. Ровно десять минут.

Эрик обычно ждал этажом выше сектора «В», откуда, если нагнуться, можно было увидеть каждый автомобиль и каждого подошедшего слишком близко человека. Забравшись в салон, Эрик не оглянулся; он молча запустил мотор, прогнал микроавтобус по недлинному отрезку между Хамнгатан и Мюнтторгет и въехал через узкие ворота в каменный дворик, к зданиям, где располагались рабочие кабинеты членов риксдага. Оба вышли из микроавтобуса, и им навстречу тут же двинулся охранник; он попросил следовать за ним — вниз по двум лестницам, по подземному коридору под зданием риксдага; коридор вел в Русенбад: пара минут прогулки между двумя центрами политической власти Швеции и единственный способ попасть в правительственную канцелярию без риска быть замеченными.

Он потрогал дверь, всего в нескольких метрах от будки охранника у главного входа в Русенбад, подергал дверную ручку, пока не убедился, что дверь заперта.

Ручка почти не поворачивалась.

Раковина возвышалась над бачком унитаза, белые кафельные стены надвинулись и давят.

Тонкий продолговатый диктофон, футляр от сигары и купленный в аптеке тюбик лежали в кармане брюк. Он нажал кнопку на передней панели, мигнул зеленый огонек — батарейка заряжена. Поднес диктофон к губам и прошептал: «Правительственная канцелярия, вторник, десятое мая»,аккуратно, чтобы нечаянно не выключить, ввинтил диктофон в сигарный футляр, а футляр тут же смазал до блеска лубрикантом.