Футлярчик из-под сигары лежал на письменном столе. Рядом с ним — цифровой диктофон.

Диктофон достаточно мал, его можно носить в анусе.

Теперь этот голос — в компьютере.

Он скопировал запись на два лазерных диска и сунул один диск в белый, другой — в коричневый конверт формата А4. Взял с верхней полки оружейного сейфа четыре паспорта, три — в коричневый конверт, четвертый — в белый. И наконец, из глубины ящика в столе: два маленьких приемника, два наушника, по одному в каждый конверт.

— Это я. — Он набрал единственный номер, имевшийся в памяти мобильного телефона.

— Да?

— Вестманнагатан. Имя, я забыл имя, твой коллега. Который ведет расследование.

— Зачем тебе?

— Эрик, у меня осталось тридцать пять часов.

— Гренс.

— Полное имя.

— Эверт Гренс.

— Кто он?

— Мне это не нравится. Чем ты там занимаешься?

— Эрик, мать твою. Кто он?

— Один из старых.

— Хороший?

— Да. Хороший. И это меня тревожит.

— В каком смысле?

— Он из тех, которые… не отступаются.

Пит большими четкими буквами написал на коричневом конверте имя, чуть ниже и буквами поменьше — адрес. Проверил содержимое. Диск с копией записи, три паспорта, наушник.

Из тех, которые не отступаются.

Эрик Вильсон наслаждался солнцем, медленно опускавшимся все ниже к водам Веттерна. Мгновения покоя после странного разговора с Питом об Эверте Гренсе и перед встречей, которая должна сделать некоего агента еще опаснее. В последние сутки Вильсон ежечасно ощущал, как происходят перемены, Пит исчезал на глазах. Последний разговор и вовсе происходил с кем-то, кого звали Паула. Он знал, что так надо, даже сам всегда ратовал за эти перемены, но каждый раз испытывал одинаковое потрясение, когда люди, которые ему нравились, превращались в кого-то другого.

За последние годы Вильсон не раз проходил недлинное расстояние от йончёпингского железнодорожного вокзала до Государственного управления судопроизводства. Он пересек Ернвегсгатан и Вестра-Стургатан и открыл массивную дверь всего через пять минут после того, как сошел с поезда.

Он явился сюда, чтобы манипулировать системой.

Он отлично умел это — завербовать человека, будь то осужденный в тюрьме, которого можно использовать для внедрения в уголовную среду, или государственный служащий, с чьей помощью удастся добавлять или изымать строки из той или иной базы данных, — умел дать этим людям почувствовать себя нужными, внушить им веру в то, что они действуют на благо и обществу, и самим себе; он умел улыбнуться, когда надо, рассмеяться, когда надо, умел понравиться агенту или информатору больше, чем тот или та нравились ему самому.

— Добрый вечер.

— Спасибо, что дождались меня.

Женщина лет пятидесяти улыбнулась. Вильсон завербовал ее несколько лет назад во время процесса в апелляционном суде Ёты. Они больше недели каждый день встречались в зале переговоров и как-то во время обеда договорились, что она как лицо, имеющее соответствующие полномочия, будет вносить изменения в базу данных, благодаря которой шведская полиция отслеживает организованную преступность.

Они поднялись по лестнице в просторное здание Управления, женщина махнула охраннику — ко мне посетитель,и они пошли дальше, в административный отдел на втором этаже. Женщина села к компьютеру, Вильсон взял стоявший у пустого стола стул и подождал, пока она введет имя пользователя, пароль и протащит пластиковую карточку через узкую щель в клавиатуре.

— Кто?

Женщина нервно теребила подтверждающую полномочия карточку, висящую у нее на шее.

— 721018–0010.

Он положил руку на край ее стула — знал, что ей это нравится.

— Пит Хоффманн?

— Да.

— Стокрусвэген, двадцать один. Сто двадцать два — тридцать два, Эншеде.

Вильсон посмотрел на экран компьютера, на первую страницу реестра судимостей.

— Я хочу сделать пару поправок.

Наклоняясь к экрану, он случайно коснулся спины женщины. Не более того; их связь была иллюзией, оба все понимали, но она притворялась, потому что женщине нужно что-то, похожее на роман, а он притворялся, потому что ему нужен человек, который работал бы на него. Оба использовали друг друга, как используют друг друга все руководители операций и все информаторы. Об этом соглашении никогда не говорили вслух, но благодаря ему встречи хотели обе стороны.

— Проверить?

— Я хочу… чтобы вы кое-что добавили. — Он поменял позу, откинулся назад, снова коснулся рукой ее спины.

— Где?

— На первой странице. Эстерокер.

— Приговор — полтора года.

— Исправьте на пять лет.

Она не стала спрашивать зачем. И никогда не спрашивала. Она доверяла ему, комиссару уголовной полиции Стокгольма, который сидел рядом с ней, — ради предотвращения преступлений, ради блага общества. Пальцы запорхали по клавиатуре, и строка «Один (1) год и шесть (6) месяцев» превратилась в «Пять (5) лет».