— Na zdrowie. [17]

Посмотрели друг на друга, выпили, и второй заместитель снова налил водки в бокалы.

— Закрытый рынок.

Он выпил и наполнил бокалы в третий раз.

— Теперь поговорим без обиняков.

— Предпочитаю именно такие разговоры.

Третий бокал был пуст.

— Шведский рынок. Пришла его очередь. Сейчас.

Хоффманн с трудом сохранял спокойствие. «Войтек» уже контролировал скандинавский рынок. Датский. Финский. Пит начинал понимать, в чем дело. Зачем здесь только что сидел Крыша. Почему сам он держит бокал чего-то, имеющего вкус зубровки и апельсинового сока.

Он так долго шел к этому.

— В Швеции в тюрьмах сидит больше пяти тысяч человек. Почти восемьдесят процентов из них наркоманы, которые активно употребляют амфетамин, героин, алкоголь. Верно?

— Да.

— Десять лет назад было так же?

— Тогда тоже, да.

Двенадцать гребаных месяцев в камере Эстерокера.

— На улице один грамм амфетамина стоит сто пятьдесят крон. А в тюрьме — втрое больше. Один грамм героина стоит на улице тысячу. А в тюрьме — втрое больше.

Збигнев Боруц вел такие разговоры и раньше. Но с другими сотрудниками, перед другими операциями и в других странах. И все эти разговоры вертелись вокруг подсчетов.

— Четыре тысячи сидящих по тюрьмам наркоманов — амфетаминщики, которые принимают по два грамма в день, и героинщики, которые принимают один грамм в день. За один день, Хоффманн, можно заработать… восемь-девять миллионов крон.

Паула родился девять лет назад. Смерть ходила за ним по пятам. Но ради этой минуты, ради этого мига — стоило жить так. Именно к этому он стремился. Теперь он достиг цели.

— Операция колоссальных масштабов. Но начальный этап… надо вложить большие деньги, прежде чем мы запустим машину, прежде чем мы получим отдачу.

Второй зам посмотрел на пустой стул, стоящий между ним и Хоффманном.

У «Войтека» был запас прочности, позволяющий ему вкладывать деньги и ждать, сколько понадобится, чтобы завладеть закрытым рынком. У «Войтека» имелся экономический гарант, восточноевропейский вариант мафиозного консильере — но с большим капиталом и более могущественный.

— Да. Операция колоссальных масштабов. Но — вполне выполнимая. И руководить ею будете вы.

Эверт Гренс открыл окно. Он частенько открывал окно в полночь — послушать, как бьют часы на церквах, Кунгхольмской и еще на одной, местонахождение которой ему никак не удавалось определить. Он знал только, что церковь эта довольно далеко, и по вечерам еле слышный звук не достигает Управления, его гасит ветер. Гренс бродил по кабинету. Странное чувство: первые вечер и ночь в полицейском управлении без звучащего из темноты голоса Сив Мальмквист. Гренс привык подремывать, слушая какую-нибудь собственноручно записанную кассету.

Теперь здесь не было ничего, что хотя бы напоминало покой.

Раньше Гренс никогда не думал о ночных звуках, переливающихся за окном, и теперь его бесили автомобили на Бергсгатан и даже машины на Хантверкаргатан, газующие на крутом склоне. Гренс закрыл окно и теперь сидел во внезапно наступившей тишине; компанию ему составлял факс, только что пришедший от Клёвье из шведского Интерпола. Гренс прочитал запись проведенного по требованию шведской полиции допроса польского гражданина, который пару лет назад снимал квартиру в доме номер семьдесят девять по Вестманнагатан. Мужчина, чье имя Гренс едва мог выговорить, сорока лет, родился в Гданьске, проживает в Варшаве. Мужчина, которого до этого не привлекали к суду, не подозревали ни в каких преступлениях и который, по словам проводившего допрос польского полицейского, вне всякого сомнения находился в Варшаве в тот момент, когда в Стокгольме было совершено убийство.

Ты каким-то образом замешан в это дело.

Эверт Гренс держал в руках плотно исписанный листок.

Когда мы приехали, дверь была заперта.

Он поднялся и вышел в темный коридор.

Признаков взлома не было; вообще ничто не указывало на применение силы.Два стаканчика кофе из автомата. Значит, проник в квартиру и вышел оттуда кто-то, у кого был ключ.Булочка с сыром в целлофановой обертке, банановый йогурт из автомата. Кто-то, кто связан с тобой.

Гренс постоял в тишине и темноте, выпил стаканчик кофе и съел полстаканчика йогурта, а булочку бросил в мусорную корзину. Слишком черствая даже для него.

Здесь ему было спокойно, надежно.

Большое уродливое здание полицейского ведомства, ловушка для одних полицейских и угроза для других, было единственным местом, где Гренс мог существовать. Здесь он всегда находил чем заняться, он принадлежал этим коридорам, мог даже спать на диване для посетителей, а от долгих ночей сбежать на балкон с видом на Свеавэген и на столицу, которая никогда не спит.