Наверное, Эверту Гренсу полагалось рассмеяться. Во всяком случае, чувство, что пузырилось в глубине его тела, было тихой радостью.

Запись была подлинной.

Совещание действительно имело место.

Свен звонил из ресторана в центре Джэксонвилла, глядя, как Вильсон садится в машину и отправляется назад, в Южную Джорджию. Он все подтвердил.

Гренс не рассмеялся. Он опустошил себя еще утром, в клетке на крыше. Он тогда орал, пока ярость не отпустила его и, отпустив, позволила ему уснуть на диване для посетителей, так что в душе у комиссара образовалось место, которое предстояло заполнить.

Но не злостью — злости теперь было мало.

Не радостью, хотя он знал, что приблизился к разгадке.

Он чувствовал ненависть.

Хоффманна спалили. Но он выжил. И взял заложников, чтобы выживать дальше.

Я совершил узаконенное убийство.

Гренс во второй раз позвонил человеку, которого терпеть не мог.

— Мне опять нужна ваша помощь.

— Вот как.

— Можете приехать ко мне домой сегодня вечером?

— Домой?

— Перекресток Оденгатан и Свеавэген.

— Зачем это?

— Я уже сказал. Мне нужна ваша помощь.

Ларс Огестам фыркнул:

— А я должен встречаться с вами? После рабочего дня? С чего бы? Я же вам никакой не… как это… не приятель?

То секретное донесение в компьютере. Такое свежее, что лежит в отдельном файле.

Которое я не показал тебе ночью.

Которое я покажу тебе, потому что не собираюсь брать на себя чужую вину.

— Мы же не просто так будем болтать, мы будем работать. Вестманнагатан, семьдесят девять. Дело, которое вы только что закрыли.

— Тогда приходите, пожалуйста, в прокуратуру завтра в дневное время.

— Вы снова откроете это дело. Потому что я знаю, что случилось на самом деле.Но мне нужна ваша помощь, Огестам. Завтра утром будет уже поздно. Завтра служба безопасности правительственной канцелярии сообразит, что кое-чего не хватает, и передаст эту информацию дальше. И плохие люди успеют исправить свои версии, уничтожить доказательства, еще раз изменить реальность. — Гренс долго откашливался в трубку, словно не знал, как продолжать. — И я хочу попросить прощения. За те слова. Я, кажется, был… а, да вы понимаете.

— Ничего я не понимаю.

— Огестам! Черт!

— Что?

— Ну, я был… наверное, я выразился немного… неуклюже… да, излишне жестко.

Ларс Огестам спустился по лестнице с седьмого этажа здания на Кунгсбрун. Приятный вечер, теплый, хотелось тепла, как всегда после восьми месяцев пронизывающего ветра и время от времени снега. Он обернулся, посмотрел на темные окна прокуратуры. Два поздних разговора оказались длиннее, чем он думал. Огестам позвонил домой, объяснил, что задержится, и несколько раз пообещал, что ляжет спать, только когда помоет стаканы, которые остались с ночи и пахли алкоголем. Потом был телефонный разговор со Свеном Сундквистом, Огестам поймал его в каком-то месте, оказавшемся аэропортом. Огестам искал недостающую информацию по той части расследования, которая касалась Польши, а Свен побывал на взорванной амфетаминовой фабрике.

— Домой?

— Да.

— Вы поедете домой к Гренсу?

Свен Сундквист долго сидел молча, не имея сил положить трубку. Деловой разговор уже закончился, Огестам терял терпение, он торопился.

— Да. Я поеду домой к Гренсу.

— Вы уж простите меня, Огестам, но я не совсем понимаю. Я знаю Эверта, я его ближайший сотрудник скоро четырнадцать лет как. Но он никогда, никогда, никогда в жизни, Огестам,не приглашал меня к себе домой. Это… не знаю… такое личное, его странная… защита. Пять лет назад, и это было в первый и последний раз, я против его желания вломился к нему домой после кошмара в морге Сёдермальмской больницы. Но вы говорите, что он вас пригласил?Вы в этом уверены?

Ларс Огестам медленно шел по городу. На улицах было полно народу, несмотря на время — воскресенье, вечер, начало десятого. Жажда тепла длиной в целую зиму, компания… всегда трудно отправиться домой, когда жизнь только-только началась снова.

Он тогда не понял, что поводом для их поздней встречи может стать еще что-то, кроме расследования. Ночью на кухне в Окесхуве, конечно, ощущалась какая-то перемена, виски и триста две распечатки секретных донесений напоминали о том, что между пожилым комиссаром и молодым прокурором возникло понимание. Но Гренс быстро убил это чувство, обидев Огестама так, как умел только он. И если Свен прав и то, что Гренс пригласил его к себе домой, действительно почти невероятно, это приглашение может оказаться знаком перемен. Может быть, они с Гренсом и правда уже учатся выносить друг друга.

Огестам снова посмотрел на людей. Те, в легких куртках и шарфах, пили пиво в уличных кафе, они смеялись и болтали, как смеются и болтают люди, симпатичные друг другу.

Он вздохнул.

Нет никакой перемены, и никогда не будет.

У Гренса какие-то свои мотивы, Огестам был в этом уверен, свои собственные причины для встречи, и он не собирался делиться ими с молодым прокурором, которого решил ненавидеть.

— Гренс.

Поток транспорта на Свеавэген еще не начал редеть, и Огестаму пришлось напрячь слух, чтобы услышать голос в домофоне.