И тогда за дело взялись Всемогущие. Первый секретарь Зеленодарского горкома начал звонить первому Восторского–на–Тону, тот давил на ЗВЖД — бесполезно! Затем уже первый Зеленодарского крайкома звонил первому Восторскому–на–Тону обкома, тот соответственно опять давил на ЗВЖД — непробиваемо! Инструкция МПС стояла на своем.

Лозунг нашего великого вождя «Нет такой крепежи, какую не смогли бы взять большевики!» здесь не прошел. Ни большие большевики — первые секретари Зеленодарского и Восторского–на–Гону горкомов, ни еще большие большевики — первые крайкома и обкома не смогли пробить крепость инструкций МПС. Наверное, потому, что эти инструкции также придумали большевики. Министерства путей сообщения. Да и, собственно, у нас уж так было всегда заведено. Малые и большие большевики в силу своих полномочий и возможностей постоянно создавали в нашей жизни малые и большие трудности с тем, чтобы затем их геройски преодолевать.

Можно быстро написать страницу рассказа, еще быстрее ее прочитать, Но в жизни при нашей наибюрократейшей бюрократии решение любых вопросов движется очень медленно. Как и сегодня (кроме цен). Вся возня вокруг согласования проекта троллейбуса заняла около двух лет и еще не закончилась, а жителей в Пионерском уже наскирдовалось до 40 тысяч.

Озверевшие граждане, берущие на абордаж утром и вечером маршрутные автобусы, почему-то не вспоминали ни горком, ни крайком, ни Госплан и Госстрой, ни даже МПС вместе с ЗВЖД, а доставалось только исполкому и его руководителям, их матерям и ближайшим родственникам.

Зашедший в тупик со строительством троллейбусной линии тогдашний первый секретарь Зеленодарского горкома Дмитрий Сергеевич Волконогов, собрав в малом зале заседаний горкома всех причастных к троллейбусу работников горисполкома, предпринял последнюю решающую попытку:

— Если к утру вопрос не решите, всех к черту попру из партии и выгоню с работы! Решайте!

«Ну вот, — подумали про себя собранные. — Сам городской не решил, дажё^ Сам краевой не решил. А что может решить городская Советская власть с ее птичьими правами?»

И обреченно стали думать.

«Казак у пэрший раз прыихав на морэ. До того николы, николы моря нэ бачив.

Вийшов вин з ранку, сив на бэрэзи, подывывся и рассуждав:

— Ой, ей, ей! Скильки ж оце тут воды! И скильки ж оце тут людын купаэться! И це ж у каждого кажного людыны е попка! От бы вси моря, окияны, рички, ставки, озэра, вообщим усю–усю до едыной капли воду, шо е на усым билом свити, сгорнуть бы в одну здорову лужу! А уси попкы — вэлыки, мали, молоденьки, стары, били, чорни, жовти, красни, уси до едыной, що е на билому свити, сгорнуть бы в одну здорову попку! А потим уциею попкою тай зализты в уту лужу и пукнуть! Ото б булька була!» Мораль:

1. Не пытайся понапрасну даже думать зробыть тэ, що ни як низя зробыты.

2. А як що вже влиз у лужу, то не пукай.

3. А як що вже влиз у лужу и пукнув, то не пускай бульки, а пытайся вылизтэ.

4. Не пытайся объять необъятное (пусть читатель не думает, что этот афоризм взят у Козьмы Пруткова, это Козьма Прутков взял его у казаков), а роздели работу на части и зробы ей кускамы».

— Эврика! — вдруг почему-то по–гречески заорал один из собранных думать в малом зале казаков–коммунальщиков молодой инженер–экономист Толик Свириденко, — Зачем строить большую бульку? Давайте сделаем две маленькие булькочки! Разделим проект троллейбусной линии на два куска — один до железнодорожной ветки, другой — от этой ветки до Пионерского района. И тогда ни в МПС, ни в ЗВЖД ничего согласовывать не надо. Ничто ничего не пересекает. А когда утвердят проекты, выделят деньги и построим две линии, тогда перед пуском соединим их над переездом маленьким кусочком троллейчика! И плевать на ЗВЖД с его МПС!

— Эврика! — также по–гречески закричали остальные собранные в малом зале. — Плевать на МПС и его инструкции!

Все-таки бывает, что иногда очень запутанные вопросы решаются элементарно просто. Фокус удался. «Гвоздь» вынули. Согласование МПС отпало само собой. Проекты утвердили, деньги на строительство выделили, в план включили. Осталась самая малость — построить.

В застойные времена при нашей сплошной уравниловке зарплата квалифицированного строителя была снивелирована до уровня ниже зарплаты уборщицы (если перевести на почасовую оплату) или в крайнем случае была чуть ниже зарплаты выпускницы–школьницы, собирающей приборы в теплом цехе завода.

На стройку рабочие не шли, основной костяк строителей составляли насильно мобилизованные условно освобожденные «химики», насильно направляемые алкоголики из лечебно–трудовых так называемых профилакториев, а также небольшая прослойка деревенских парней и девчат, работающих за прописку в городе и место в общежитии. Частично сохранились и старые квалифицированные кадры, которые ожидали квартиры, чтобы уйти, а для прокорма семьи подрабатывали на «шабашках» удачников и индивидуальных застройщиков. На государственных стройках гегемон не работал, а отбывал. А основной девиз наших строителей был: «Хотя мы строим медленно, но зато хреново!»

Поэтому в застойные времена ни одно строительство не обходилось без планёрок. А так как на трех рабочих–строителей приходился как минимум один начальник, то планерки были многолюдные. Бывало, заседает на сдаточной школе планерка: секретарь горкома, секретарь райкома, зампредгорисполкома, зампредрайисполкома, заказчики, подрядчики, субподрядчики, субсубподрядчики, начальники снабжения разных уровней, мастера, прорабы — эдак так человек 40 — 50, и в течение 3 — 4 часов лопатят воздух. А на школе в это время три бабушки–штукатурши потихонечку малярят. Зато, когда до сдачи объекта в эксплуатацию остается месяц–полтора, на стройку по разнарядке горкома райкомы мобилизуют в обязательном порядке младших и старших научных сотрудников и другой вспомогательный персонал с предприятий и учреждений города. Раз, два — взяли! И объект сдан!