Шрифт:
— «Если спросят» не надо!!! Это если к нам подойдут и спросят: «Кто вы?», мы ответим: «Я ремонтирую..» — и так далее!!! Понял?
Щербатый протянул:
— А-а… так бы и говорили! «Кто вы» раньше не было…
— Это ишаку понятно! Ну давай отсюда: «Я ремонтирую телевизоры…». Давай.
— Я ремонтирую телевизоры…
— Я.
— Я и говорю я!
— Да не ты, а я!
— Да не ты, а я!
— Я, я, я ремонтирую телевизоры, уголовник! А ты производишь отделочные работы!
— А я что говорю? Ты производишь…
— Ты производишь!
— Ты производишь!
Очкастый вдруг замолчал и долго-долго смотрел на своего ученика.
Щербатый съежился. Наконец Очкастый ласково спросил:
— Ты издеваешься надо мной, да? Щербатый отрицательно помотал головой.
— А что же ты делаешь?
— Не издеваюсь.
— Слушай меня внимательно. Если сейчас не повторишь, считай, что ты умер. Вот этой лопатой закопаю. Ясно?
— Ясно. Большая пауза.
— Ты что молчишь?
— Я слушаю… внимательно…
Очкарик отвернулся и заплакал злыми слезами. Отплакав, он сказал:
— Еще никто на целом свете не видел моих слез. Я плакал первый раз в жизни. И я тебе это припомню. Дальше. План меняется. С того момента, как мы войдем в эту дверь, ты — немой.
— А чей же? Я один бояться буду!
— Немой — это значит, что ты не произносишь ни слова, ни полслова, ни четверти слова. А если пикнешь, пеняй на себя…
Никем не замеченные, они проникли в здание через окно на первом этаже. Телевизионные журналисты сновали по длинным коридорам, не обращая внимания на пришельцев.
Очкастый удовлетворенно шепнул:
— Хорошо мы замаскировались. Однако я что-то не вижу цели нашего путешествия. Нужно спросить у кого-нибудь.
В коридоре появилась огромная внушительная фигура — Носорог, одетый в синие брюки-галифе и китель. Очкарик, поправив свои окуляры, очень вежливо обратился к Носорогу:
— Скажите, пожалуйста, где то место, откуда ведутся передачи? То есть, я спрашиваю, где студия.
Носорог осмотрел незнакомцев с ног до головы и медленно сказал:
— Я-то знаю, что место, откуда ведутся передачи, называется студией. А кто вы? У нас вход по пропускам.
Щербатый мгновенно струсил и забыл последнее наставление Очкарика. Но в голове засел вопрос: «Кто вы?»
— Если спросят, — сказал он, — мы мастера. Я произвожу телевизоры, — при этом Щербатый внушительно помахал лопатой, — а ты ремонтируешь отделочные работы.
— Что я делаю? — удивился Носорог.
— Нет, это я… то есть он! Правильно: он ремонтирую телевизоры, а я производишь отделочные работы. Вот так.
И Щербатый стал копать пол. Отколупнул одну паркетину, другую.
Носорог некоторое время следил за ним в полном оцепенении. Потом выхватил у Щербатого инструмент и, как спичку, сломал деревянную ручку.
— Пропуска! — приказал он.
— Какие пропуска? — возвысил голос Очкарик. — Какие могут быть пропуска, когда нас комендант вызвал!
— Я — комендант! — грохнул Носорог.
В тишине где-то стрекотала, заливалась, хихикала звоночком пишущая машинка.
— Ах, это вы, — улыбнулся Очкастый, — очень приятно было познакомиться…
И повернулся, чтобы уходить.
— Сто-оп, — сказал комендант, — субчики-голубчики…
И начал с яростью втягивать в себя воздух.
В этот момент Очкастый выхватил из кармана спринцовку и пустил длинную струю хлороформа в широкую, словно кружка, ноздрю Носорога.
Глаза коменданта закатились, голова запрокинулась, он вздыбился и, чиркнув рогом по потолку, грохнулся навзничь. На живот ему обрушился кусок штукатурки, и на потолке образовалась серая рана, очертаниями напоминающая Африку.
Комендант сладко посапывал во сне.
— Мамочка, — пробормотал он, — укрой ножки… Щербатый захохотал и тут же получил по морде.
— Остальное потом получишь, — сказал Очкастый, — а теперь ходу. Ноги-ноги давай. У нас осталось несколько минут. Идти по-деловому, но не бежать.