Рамена плакал и дико скрежетал зубами. Со стороны это выглядело страшно, но одновременно как-то жалко. Черный экспресс безумия брата Рамены следовал без остановок и уносил его все дальше в серые пределы.

В конце концов, Ворон вернулся. Но не просто так, а с новым заданием. Все-таки, последняя неудача разозлила его, потому что, мягко паря за окном Дмитриевой квартиры, он сильно утратил четкие птичьи очертания, временами вовсе превращаясь в колышущийся сгусток мрака. Одни только глаза горели, как прежде, — единственная не поддавшаяся изменениям деталь. Темную фигуру словно трепал дикий безумный вихрь, хотя, Рамена мог в этом поклясться, за окном стояло почти полное безветрие.

«Следующая цель будет легче, — сказал Ворон. — Так что даже ты сможешь добраться до нее без особых проблем. Этот человек… он отвержен всеми… даже человеческое глупое стадо изгнало его из своих рядов. У него нет дома, нет семьи и друзей. Когда он умрет, о нем никто и не вспомнит».

Рамена кивнул, соглашаясь — такое его устраивало. Надо сказать, это куда лучше, чем отлавливать по детским садам больных шизофренией детей.

И он вышел на полученное задание.

«Забавно, Дмитрий Пономаренко, — сказал он себе, — в конце концов, ты стал наемным убийцей. Вот только бы еще были ясны цели твоего потустороннего нанимателя».

Очередная жертва была стреляным воробьем. Никогда не ночевала на одном месте, все время перемещалась и была на взводе. Видимо, кто-то уже успел пощипать этому человеку перышки, а заодно раз и навсегда приучил к бдительности. Ворон дал направление — пяток мест, где на дичь можно наткнуться скорее всего. Одно из таких — старый облупленный дом за рекой, Рамена уже посетил. В подъезде строения пахло, как в общественном сортире, в котором об уборке забыли лет пять назад. Лестница была залита непонятной жидкостью и испещрена следами. Но тут спали — Рамена нашел на самой верхней площадке ворох старой одежды и мятые газеты. Спали в эту или прошлую ночь. Поворошив носком ботинка обнаруженное подобие кровати, Дмитрий скривился от омерзения. От тряпья пер мощный животный запах, словно здесь ночевал не одинокий, пусть и давно не мывшийся человек, а прайд африканских львов с тушей задранной антилопы заодно.

Неожиданно в гулкой тишине подъезда заскрежетал замок, и на площадке чуть ниже приоткрылась одна из дверей — еще старая, картонная, тоскливого коричневого цвета. Пожилая женщина, выглядящая стопроцентной домохозяйкой, с некоторой опаской глянула на Рамену и тут же выдала вопрос:

— Вам что-нибудь нужно, молодой человек?

«Следят, — подумал Рамена, — Боятся…»

— Нужно, — сказал он вслух, — Я из дератификационной службы, мы здесь выясняем очаги антисанитарии.

— Из дератифа… это что? — сказала тетка, убавив, однако, свой напор. Если — службы, то ее дело — проследить, но не вмешиваться.

— Крыс выводим, — любезно просветил ее Рамена, — а они, знаете ли, любят вот такие скопления мусора. — Он сделал паузу, и спросил, как бы между прочим. — Вы случаем не видели, кто спал в этом тряпье?

— Бомж, кто же еще, — презрительно сказала тетка, отразив на своем грубоватом лице, сколь омерзительны ей эти отбросы общества.

Дмитрий покивал сочувственно, внимательно разглядывая груду тряпья, спросил:

— А когда?

— Вчера, — отрезала тетка, — я еще к Виталию Степановичу ходила на третий этаж. Виталий Степанович — бывший штангист, он у нас за порядком следит. Хотела ему сказать, чтобы он прогнал… этого, но он, как назло, в тот вечер с температурой слег. А сама я подойти сказать побоялась.

— Почему? — удивился Рамена.

— Так это, — сказала домохозяйка, — он страшный был такой. Огромный, метра под два, волосатый, как кавказец. Нет, он волосатый был, как горилла. Я думала, люди вообще такими не бывают!

Вот это уже Рамену удивило. Судя по описаниям Ворона, нынешний клиент хоть и был человеком, опустившимся и заросшим, но габаритами особыми не отличался. Да и шерсти на нем вроде особой не было.

— Да вы понюхайте, как пахнет то, а?! — разошлась домоуправительница, — чисто зверь какой лежал! Вы уж доложите своему начальству, чтобы таких отлавливали и в отстойник местный свозили! Ну, житья же нет!

— Не он, — сказал Рамена-нулла.

— Что?! — спросила домохозяйка все еще на повышенных тонах, но слуга Ворона уже почти бегом спускался по лестнице. Странно, Птица тьмы говорила, что в городе остался всего один бездомный. Может, кто из жильцов был? Перебрал, да и не смог доползти до квартиры.

Пономаренко особо над этим не раздумывал. Задача усложнилась, но все еще была выполнимой. Он посетил еще пару ухоронок своего беглеца, обе в разных краях города. Одна, в парующей и туберкулезной канализации была давно оставлена, хотя по некоторым признакам можно было определить, что там жили около месяца назад, а вторая в заброшенном корпусе бывшей городской больницы была обитаема. Но опять не тем. Мощный, выворачивающий наизнанку запах ясно указывал на волосатого, да и обретающийся возле вконец опустившийся алкоголик с кривой улыбкой рассказал Рамене, что сюда почти каждую ночь заходит снежный человек.