Влад, впрочем, все эти хитрости знал и потому прошел на задний двор (капитально заросший лопухами и лебедой). Потянул на себя обитую крашеным жуткой оранжево-коричневой краской железом дверь и стал подниматься по узеньким стертым ступенькам наверх.

Тут всегда было грязно, но в этот раз уровень загрязненности превысил все мыслимые границы. На крохотной площадке между этажами растеклась белесая и жутко воняющая лужа, в которой медленно дрейфовала одинокая шкурка банана, похожая на распластавшуюся морскую звезду. Здесь же, как уменьшенный вариант подводной лодки, дрейфовала банка из-под тушенки, с бока которой приветливо лыбилась нарисованная корова. Зрелище было то еще, и самое омерзительное заключалось в том, что этот дурнопахнущий океан занимал собой почти всю площадку, оставляя для прохода только крошечный перешеек.

Влад брезгливо прошествовал по этой узкой тропинке и, чудом умудрившись не влезть в месиво, поспешил наверх. На следующей площадке его поджидало мусорное ведро темно-коричневого гнусного оттенка, лежащее на боку и рассыпавшее свое содержимое по ступенькам. Здесь же лежала высохшая куча перьев, среди которых угадывались очертания скрюченной тонкой лапки — все, что осталось от анонимного голубя. Здесь Сергеев остановился и со смешанными чувствами осмотрел россыпи мусора. Он не помнил, чтобы такой бардак царил в здании раньше. Чуть выше ступени были обшарпаны и с обколотыми ребрами, словно их изгрыз какой-то невменяемый и страдающий жутким голодом зверь. Крашеные темной краской стены пестрели занимательным мусорным чтивом.

Дверь во флигель находилась на самом верху — как раз напротив однотипной двери на крышу, которая всегда была закрыта на замок. А для того, чтобы страждущий посетитель их не перепутал, на двери в свет высоких технологий помещалась соответствующая табличка, сделанная из выдранного из тетради клетчатого листа с надписью ручкой и скотча.

Только на этот раз и листка не было — только следы от липкой ленты, похожие на выросшую внезапно плесень, указывали, что она здесь была.

А потянув на себя эту никогда не запирающуюся дверь, Владислав испытал самый настоящий шок, и в последующие две секунды начала августа этого года ему даже казалось, что все это — тяжелый шизофренический бред с многочисленными случаями ложной памяти.

Нет, там не было сочащихся серой слизью многоглазых монстров, да и прекрасных до жути иных миров с бирюзовым небом, которыми так любят забавляться фантасты, тоже не было. Там даже не лежала гора кровавых тел, и стены не пестрели дырками от пуль.

Самое страшное, что там вообще ничего не было, — только пустое светлое помещение без признаков мебели или хоть какого-то жилого духа. Пыль вилась в солнечном луче, как стая мошек однодневок. На обшарпанных досках пола валялся полусгнивший матрас, из расползающихся швов которого выглядывала тонкая до полупрозрачности солома.

Словно никогда и не было первого и единственного городского провайдера. Словно звонки Владислава и еще многих сотен других пользователей достигали этого помещения, этой пронизанной светом пустоты, а отсюда отправлялись куда-то еще. А потом оттуда приходил ответ.

Впору было не верить своим глазам. Как там у суровых сектантов: «если глаз твой смущает тебя, вырви и брось его от себя». Сознание, тот твердолобый логик, что живет в каждом из нас, все еще дергалось и пыталось подогнать видимое глазами хоть под какую-то материальную базу.

«Они съехали, — думал он, этот вечный поборник устоявшихся правил, и нерушимых законов вселенной, — Сегодня с утра что-то случилось, и они уехали из этого помещения и, может быть, города».

— После того, как я звонил? — сказал Влад вслух, и сказанное отдалось слабым эхом, как во всех пустых помещениях. — За два часа собрались и уехали?!

Правда глаза колет? Она ведь лезла со всех сторон — эта правда, из каждой щели между вытертых досок (раньше был линолеум), плясала с пылинками в солнечном свете, падающем из окна (были жалюзи), ехидно ухмылялась со стропил (был навесной потолок, его-то как успели демонтировать?!) И она была одна, бьющая сразу и наповал.

В небольшом помещении под самой крышей кубического дома давно никто не жил. Ведь даже при спешном переезде (вернее, именно, при спешном переезде) остается множество мелких и крупных следов свершившегося события: рваная упаковочная тара, обрывки газет, остатки канцелярского скарба, в незапамятные времена завалившегося за отсутствующие ныне шкафы, следы на полу, обрывки коммуникаций на стенах.

Тут же не было ничего — просто чердачное помещение, пустующее уже много месяцев, а то и лет. Может быть, здесь когда-то ночевали бродяги, судя по матрасу. Загаженная до невозможности лестница только подтверждала увиденное. Взгляд Влада метался туда-сюда по неприглядной комнате, выхватывая все новые и новые подтверждения этой незамысловатой правды.

Материалистичный безумец на заднем плане сознания еще что-то вещал, но голос его приутих и преисполнился неуверенности.

«Может быть, это другой дом?» — предположил он и тут же устыдился собственной глупости.

Еще бы, такой дом был один не только на весь район, а и на Верхний город, уникальное в своем роде здание.

— Нет, — сказал Влад, — такого не бывает.

Глаза говорили обратное. Вырывать и бросать их прочь от себя он не собирался, и потому, прислонившись к некрашеной стене, попытался привести свои мысли в порядок. Первый вопрос был таков: куда он звонил все это время, если тут ничего не было? Второй: если тут что-то было, когда все это исчезло?