— Куда теперь? — Миша, оценив характер и сообразительность своего молодого товарища по приключениям, признал лидерство за ним.

— У тебя, я смотрю, под курткой майка белая. Давай ее сюда!

— Это еще зачем?

— Без вопросов, быстро снимай! А то пристрелят, как сусликов!

Майку Гош повесил на сломанную ветку и стал махать импровизированным белым флагом.

— Погранцы! Мы свои, русские, не стреляйте! Заблудились! Грибы собирали!

Поплутав по лесу с полчаса, потенциальные нарушители на заставу не наткнулись, а вышли на шоссе.

— Там какой-то указатель, — Миша кивнул на синюю табличку.

«А где же застава?» — думал Гош, идя к знаку.

— Кукуево. До Москвы 130 километров, — прочитал Гош.

Он был ошарашен, как баптист, случайно попавший на стриптиз. Когда он пришел в себя, то извергающиеся из его уст ненормативные выражения, были настолько сочны и крепки, что даже бродившие невдалеке шакалы, поджали хвосты и призадумались.

— Где этот ботаник! — взревел Игорь.

Однако активные поиски результата не дали. «Первый раз меня так кинули», — с горечью подумал Гош. «А где же пограничники?» — так и не въехал Михаил Петрович.

Домой добрались на попутках только к вечеру. «Черноморец» игру выиграл. Вова по приезду все рассказал в подробностях.

«Ничего, я тоже неплохо развлекся!» — ухмыльнулся Гош.

Сколько веревочке не виться, сколько студенту не учиться…

Поскольку к пятому курсу Игорь все-таки взялся за голову, дипломный проект он сдал без особого напряжения. Не мог студент стать специалистом с высшим образованием, не пройдя последнего испытания. Оно заключалось в следующем… После получения диплома будущие инженеры разбивались по своим группам и от дверей общежития пускались в не очень длительное, но увлекательное путешествие. Нужно было обойти квартал, заходя в каждую рюмочную, разливочную, пивную и выпивая там по сто граммов вина. Поход засчитывался, если хотя бы один из группы дойдет и дотронется до ручки входной двери общежития.

Веселые и озорные собрались ребята из Гошиной группы в то летнее утро, последнее утро их студенческой жизни.

— Ну, что, витязи науки, инженеры-экономисты? По маленькой? — Гош радостно смеялся.

— Масло все с утра поели? А то развезет! — волновался Витя.

— Своих не бросать, с чужими не драться! — напутствовал Андрей.

— Вперед!

Первые пять-шесть пивнарей прошли на «ура». Дальше пошли потери.

— Держаться! — Гош шел медленно, но твердо.

Еще три рюмочные — и остались они втроем. Гош сам еле стоящий на ногах потихоньку тянул болтающегося, как сосиска, Витю и мычащего Андрея. Вот уже вышли на прямую! Кабаков уже больше нет! Осталось каких-то пятьдесят метров. Бабах! Упали!

Кое-как с Витей поднялись. Теперь вдвоем. Дойти надо! Пацаны на них надеются. «Магир!» — мелькнуло в голове Гоша. Он достал ручку плохо слушающимися пальцами и перевернул ее. Верный друг тут же оказался рядом, подставил железное плечо и доволок пьяных вусмерть молодцов до заветной двери.

— Ура! Ура! — что есть силы, заорали Гош и Витя. Их крик услышали сквозь хмель многие одногруппники.

— Ура! — подхватили они. — Ура! Мы — инженеры!

— Спасибо, Магир! Выручил брат, — сказал Гош и хотел пожать ему руку, но неловко повернулся и ручка, его волшебная ручка, выскочила из руки, упала на асфальт и разбилась. Магир тут же исчез. Гош мгновенно протрезвел.

«Неужели все?» И тут же мысли стали чисты, как снег на Эльбрусе.

«Да, все! Прощай, Магир! Прощай, верный друг! Стой себе в музее, мы тебя не забудем. А теперь что? А теперь буду рассчитывать только сам на себя! Ну, и на друзей, конечно» — подумал Гош, поднимая и отряхивая Витю Ленского…

…Прошли годы. И уже занесена песком дней Гошина туманная юность. И плещутся у самых ног волны зрелости. И не спрятаться уже под зонтиком лекарств от палящих лучей времени. И вальяжный шезлонг развлечений уже не убаюкивает предчувствие неизбежного расставания с лучшим из миров.

Щемит сердце и спирает дыхание, когда отматываешь пленку дней назад и в который раз смотришь затертые до дыр самые дорогие кадры детства и юности. И те воспоминания придают силы, и жизнь вновь обретает смысл. А на душе становится сладко, как после съеденной 30 лет назад сахарной ваты.

А вдруг Мельников перепрячет труп?

Сколько не создавай мыслительным усилием избыточное давление в черепной коробке, а лучше фразы для начала повествования не придумаешь! В ней есть все. И фундаментальное «А», начинающее не только алфавит, но так же и все жизненные пути на Земле: есть ли такие, кто не кричал: «А-а-а-а!» в момент появления на свет? Эта буква своей остроконечностью и треугольностью вбивает клин в едва приоткрытую скрипучую дверь литературного произведения, и назад уже хода нет.