– Марина, а ты не помнишь этих проходов?

– Нет, Паша, это какие-то совсем свежие. Смотри, кажется, что они пробиты буквально вчера. Даже пыль не осела на свежие сколы. Что-то мне не нравится в этой юной свежести, Паша. Ты не слышишь, вроде крики какие-то вдалеке. Может, это Сашка с Батти нас ищут. Давай покричим им.

Ребята обрадовались предстоящей встрече. Марина громко позвала Сашку, а Паша оглушительно свистнул, вложив пальцы в рот и прижав ими язык, как учил его друг. Потом они вместе хором позвали:

– Саша! Саша!

Непонятный шум усилился, явно чувствовалось его приближение, впереди за недалёким поворотом посветлело каким-то неярким, колеблющимся светом.

– Смотри, Паша, у Сашки, наверно, фонарь разбился, – догадалась Марина. – Он опять факелом светит. Пошли к нему навстречу. Может, он с Батти идёт, а Батти ранен. Потому они идут так медленно. А может быть, ему помощь нужна.

Ребята обрадовано поспешили вперёд навстречу неясному колышущемуся свету. Вот шум стал совсем близким. У поворота возникли кривые длинные тени. И когда ребята подошли совсем близко и приготовились к радостной встрече, из-за поворота осторожно выскочили три чужих странных непонятных силуэта. Луч фонаря ослепил и остановил их. В ярком пучке света изумлённые ребята вдруг увидели трёх азиатских воинов в высоких меховых шапках, в чёрных кожаных жилетках на голое тело, и с острыми пиками в руках. За спиной у каждого висел тугой лук, а на боку болтался кожаный колчан со стрелами. Ослеплённые и испуганные ярким светом, пришельцы что-то односложно тявкнули и упали разом на колени, уткнувшись лбами в неровный пол. С одного из них слетела шапка, и под ней ребятам открылся затылок с чёрными жёсткими волосами, заплетёнными в косички.

Закончив земляные работы, чумазые компаньоны, устало перекрестившись, уселись на травку передохнуть. Дело было сделано, соперники устранены, теперь можно было спокойно полюбоваться прекрасной панорамой, открывающейся с горы, полежать, отдохнуть и помечтать. Умиротворённый Дэн с печатью удовольствия на лице от завершенного удачного дела полулежал на склоне, облокотившись на упругий куст орешника, а замученный шанцевым инструментом Ал лежал навзничь и смотрел только в небо, свои мысли обращая только к богу, ибо на землю смотреть ему было всё ещё невообразимо тяжко, поскольку творились на ней очень скверные, шумные и непонятные дела.

Дэн возлежал на склоне и просчитывал, сколько времени понадобится для полного устранения ребят.

– Ничего, Алквилл, – успокаивал он компаньона, – пройдёт десяток дней, эти зловредные дети сгинут в пещере, атакованные красноглазыми силами ада, а нашему Проводнику ничего не будет, он-то их переживёт. Тогда придём мы, отроем ход обратно, и с помощью нашего Проводника найдём то, что принадлежит нам и только нам по праву Космоса. И начнётся у нас с тобой красивая и вкусная жизнь. Купим роскошную виллу на берегу голубой лагуны, и заживём только для себя, день и ночь благодаря господа бога за его благоволение к нам.

Усталый Ал не чутко внимал бормотанию шефа, шумно работая лёгкими. Солнце спряталось за лёгким облачком, под слабым бризом слегка посвежело, удачная перспектива располагала к покою, и наши работнички задремали после тяжких трудов. Алу приснились опять эти проклятые арбузы. Будто он вновь попал на рынок и хочет стащить огромный переспелый арбуз, но тот уворачивается, не даётся в руки, словно издевается над ним. И вдруг Ал понимает, что это вовсе не арбуз, а почему-то ставший большим чёрный бесовский Проводник, который стал ему корчить рожи и протянул к нему свои тонкие противные щупальца, опутавшие ему руки и ноги. Ал принялся кричать и отбиваться, но антихрист так крепко стиснул поганые щупальца, что ему от отчаяния ничего не оставалось, как проснуться.

Он лежал на склоне, крепко связанный, но не Проводником, а тонким капроновым шнуром. Перед ним стоял на коленях здоровенный чёрнобородый человек, затягивающий у него на груди тугой узел. В стороне под кустом орешника здоровенной куклой возлежал, тоже крепко связанный, его благодетель с кляпом во рту. Дэн бешено вращал глазами и всем своим видом выражал своё невероятное возмущение. Однако на чернобородого это не производило никакого впечатления. Он вовсе не казался диким злодеем, а наоборот, сочился добродушием, с лица не сходила радушная улыбка. Чернобородый окончательно изо всех сил затянул сложный узел на груди Ала, весело подмигнул ему левым чёрным пронзительным глазом, а затем повернулся к отцу Дионисию и укоризненно заметил:

– Ну, разве так можно, господа, ведь это же дети, наше будущее, а вы их вот так, прямо заживо закопали.

Затем он подошёл к Дэну и небрежно выдернул у него изо рта промокшую тряпку-кляп, но, услышав неистовые возмущенные крики, да ещё на непонятном наречии, вновь закрыл им изрыгающий проклятья рот богослова.

– Господа, мы люди интеллигентные, зачем так шуметь? Надо говорить спокойно и по существу вопроса. Если вы ответите мне на некоторые интересующие меня вопросы, я уверен, что мы поладим и станем добрыми друзьями. Я вовсе не намерен входить в конфликт с самим Папой, хотя мы и разных конфессий. Не будучи силён в итальянском, мне остаётся надеяться лишь на то, что за прошедший месяц вы достигли некоторых успехов в русском языке, кроме ненормативной лексики. Поэтому я намерен немедленно приступить к прямым переговорам.

Чернобородый, неудобно сидевший на корточках, оглянулся, подобрал неподалёку лежавший обломок известняка, сел на него, с облегчением вытянул ноги и продолжил разговор:

– Господа! Я знаю, чем вы занимаетесь вот уже целый месяц здесь, в окрестностях сопки Сестра. Я тоже не терял времени зря всё это время, держал в поле зрения и вас, и эту дружную ребячью компанию. Немало сочувствуя вашим неудачам, предлагаю объединить наши усилия в поисках «Золотой Бабы». Надо понять, что, если бы вам даже удалось найти то, о чём так мечтаете, то всё равно вы не смогли бы вывезти драгоценную находку из страны. Я помогу вам в этом, но за 50 процентов. Вы понимаете, о чём я говорю? – переспросил он ошалело смотревших на него монахов.