– Паша, он просит стрелять им вслед, – пояснил Сашка.

– Я понимаю его чувства, – ответил Паша, опуская ствол автомата книзу. – Но я не могу стрелять в убегающих людей.

– Унушу говорит, что надо было их напугать нашим оружием, – стал переводить гневный монолог вождя спустившийся с сопки Шарик. – Он говорит, что завтра они вернутся сюда всем огромным войском, и их уже ничто не остановит.

– Шарик, передай Унушу, что он, видимо, прав по законам своего времени, – ответил Паша. – Но я живу по своим законам, по которым смерть любого человека является катастрофой для всего мира. А чтобы нас вновь не настиг мстительный Тугур, надо немедленно уходить отсюда в самые глухие места, куда он не сунется со своим огромным войском.

Шарик внимательно выслушал ответный монолог вождя и, лениво отмахиваясь от назойливой мухи лохматым хвостом, передал его суть военному совету.

– Унушу сказал, что сегодня монголы не вернутся. Поэтому он приказал своему народу готовиться к длительному переходу в дальние края. Вождь говорит, что далеко отсюда тоже есть впадающая в море большая река, где много леса и зверя. Там его племя подождёт, пока монголы не уберутся из родных мест. Но монголы оставили много дичи, которую сегодня надо обработать для длительного перехода. А завтра рано утром племя двинется в дальний путь.

Сашка покачал головой.

– Унушу, надо уходить сегодня, сейчас. Зверя твои охотники добудут снова в тайге. Но если утром монголы вернутся с основными силами, то нас никакое оружие не спасёт, и дичь совсем не пригодится.

Унушу печально указал на гору дичи в центре стойбища и развёл руками.

– Понятно, – сказала Марина. – Таёжный житель не может просто так бросить такую гору провианта.

– Это не жадность, а практичность, – добавил Паша. – Вековой опыт учит таёжный народ беречь каждый кусок мяса.

– Не нравится мне это, – вмешался хмурый Сашка. – Я наблюдал за монголами. Они стремительно удирали от нас, но не все переправились на тот берег реки. Часть их отошла подальше и чего-то ожидает. Возможно, подхода главных сил. И если племя не успеет вовремя скрыться в тайге, то может случиться страшная беда. Тугур оскорблён и унижен, и потому месть его будет ужасна.

– Унушу так решил, – добавил Паша, – значит так и будет. Тем более, что его люди измучены пленом и издевательствами. Многие даже не смогут идти. Им надо поесть, перевязать раны и выспаться.

– Может, Унушу и прав, – вставила Марина. – Измученный и голодный народ далеко не уйдёт. Главное, чтобы монголы не застали нас врасплох. Шарик, скажи Унушу, чтобы он расставил надёжные сторожевые посты до утра.

– Унушу давно отдал такие распоряжения, – ответил Шарик, яростно почёсывая правой задней лапой за левым ухом. – Блохи совсем озверели от жары. Марина, когда твой ошейник прогонит блох?

– Для этого нужно несколько дней, – посочувствовала Марина.

– Но эти хищные твари сегодня съедят меня заживо, – взмолился Шарик.

– Ладно, Шарик, выберу время, выкупаю тебя и Батти сегодня с мылом в полынном отваре. Все блохи удерут в неизвестном направлении.

– Договорились, – довольно сказал пёс. – Только до ужина. Сегодня будет великий пир, после которого я не смогу даже хвостом шевельнуть.

Всю вторую половину дня в древнем стойбище кипела работа. Дичь, брошенная монголами при бегстве, быстро разделывалась, мясо отправлялось на большие коптильные костры. Там в дымокурах оно быстро подсушивалось и складывалось в корзины. Весь посёлок готовился к срочной эвакуации. Посуда, инструмент и семейный скарб бережно собирались в носильные узлы. От монголов осталось несколько лошадей, которых воины заботливо готовили к вьюкам. Поздней ночью суматоха улеглась. Измученные люди прилегли чуточку отдохнуть до рассвета.

Ребята тоже еле на ногах стояли. Марина вовсю помогала женщинам племени в сборах, а Сашка и Пашка, вооружённые до зубов, проверяли сторожевые посты, обеспечивая безопасность. Поздно вечером Марина на большущем костре подогрела чан воды и устроила Шарику и Батти славную баню. После этого Шарик и Батти с огромными кусками варёного мяса удалились в кусты и притихли там.

Ребята поужинали поздно вместе с Унушу, после чего улеглись спать в хижине вождя.

– Пашка, а ты что так долго копался в хижине? Я уже думал, меня монголы точно пошинкуют на шашлык, – посмеиваясь, спросил Пашка друга перед сном.

– Да Шарик с углами напутал, – оправдывался Паша, устраиваясь поудобнее. – Он, переводя слова Унушу, сказал, что, как в хижину войдёшь, так слева в углу под циновкой тайник с оружием. Вот я там его и искал пять минут, пока не вспомнил, что Унушу показывал жестами направо.

– Шарику простительно путать левое плечо с правым, – примирительно прошептала Марина, засыпая. – Он в армии не служил.

Сон был крепкий, как у очень усталых людей, но недолгий. Разбудила ребят некая тихая суета, начавшаяся в хижине вождя и в самом посёлке с самого спозаранку.