Кое-как поднявшись, я посмотрел на то на чем собственно лежал. Оказывается все не так уж и плохо. Подо мной был добротный матрас, набитый свежим сеном. А сверху кто-то заботливый укрыл меня старым кожухом. Я попытался вызвать своего зверя, но тот даже не обозначился, скорее всего мстя мне за вчера за то, что не дал ему вволю порезвится. Ну что ж, будем выживать, ибо жизнью назвать мое состояние, язык не поворачивается назвать.

Подойдя к окну, я посмотрел на улицу. Перед калиткой огромным монументом сильной воли и железному здоровью возвышался Трофим. Окружали его, скорее всего, все жители деревни. Причем голосили знатно. Махнув на все это рукой, я подошел к столу, где кто-то заботливый, дай ему Светлые Боги долгих лет жизни, оставил бидон с рассолом. На несколько долгих и приятных минут я припал к этому сосуду с божественным нектаром. Чуток полегчало, но теперь перед до мной встала другая задача, облегчиться. Выбежав из дома, я трусцой побежал в нужную мне кабинку, совершенно не обращая внимания на крики:

– Гад мохнатый!

– Вот он, душегуб!

– Убивец!

– Пошел вон из нашей деревни!

Выйдя из ветхого строения, я вздохнул полной грудью, жизнь однако начинала налаживаться. Почувствовав себя чуток получше, я решил разобраться в постановке вопроса касаемого моей скромной персоны. С этой целью подошел к калитке, остановился рядом с Трофимом, посмотрел на членов народного собрания, народ притих, видимо ожидая пламенной моей речи в свое оправдание. Но я решил покуда на него, то есть на народ, внимания особого не обращать и, тяжело роняя слова, спросил старосту:

– Трофим, что случилось? В чем цель визита, столь многих представителей вашей деревушки?

Староста смущенно посмотрел на меня, потом на притихший народ, почесал заросшую репу и сказал:

– Тут вот, такое дело, господин. Дуся, вчера ночью видела в каком виде ты оборотня убил и теперь тебя обвиняет, что ты это, едрить её налево с правой резьбой, есть брат убитого и суть твоя, это убийство и поедание таких, как мы. А сейчас ты это, конкурента с дороги убрал и теперь займешь его место в пищевой цепочки нашей деревни.

Под конец своей речи, Трофим скис, потупился и вообще старался не смотреть мне в глаза. Ну и загнул под конец так, что я пару минут лишь молча пялился на него, обдумывая вышесказанные слова. Когда же до меня дошел их сокровенный смысл, я просто спросил:

– А кто есть эта Дуся?

Отталкивая народ, ко мне подошла та самая здоровенная бабища, которую вчера ночью, чуть не съел оборотень.

– Я, Дуся! А ты - указательный перст, вперься мне в грудь.
– Убивец! Я все видела. И как ты мохнатым стал, и как горло своему брату перегрыз, а потом голыми руками шею ему свернул.

Скептически оглядев данную особу, я ответил:

– Так, сударыня. Я так понимаю, что вы недовольны вашим спасением. И вам лучше всего было бы, чтоб вас вчера трошки покусали. Наверно надеялись, что фигура от этого лучше станет. А то местами, наверно, в проходы мешает проходить, да и вообще издалека её, эту фигуру, слишком хорошо видно.

В толпе раздались неуверенные смешки.

– Ну, так вот. Если я такой страшный и ужасный.
– продолжил я.
– То, так и быть. Схарчу я вас, сударыня. Прямо сейчас и прямо здесь. Можете готовиться, тянуть я не люблю, поэтому если в толпе есть родные, то прощайтесь и приступим.

Тетка, как до этого энергично проталкивалась ко мне, точно также стала быстро-быстро отступать назад, энергично работая необъятным задом и локтями, при этом умудряясь кричать:

– Убивец, я же говорила. Вчера спас, а сегодня уже сожрать хочет, гад! Я так и знала, люди, мохнатый это убивец! Убить его надо, а то съест меня, как пить дать схарчит и не поморщится!

Обведя народ взглядом, от которого менее сильные духом стали медленно пятиться назад, я громко спросил:

– Кого еще схарчить?

Народ повалил от дома старосты. Самое интересное заключалось в том, что кто громче всех кричал, тот и убежал первым. Да, такова человеческая порода. Повернувшись в пол оборота к стоящему рядом старосте, я тихо спросил:

– Трофим, у тебя неприятности будут?

Тот мотнул головой, пробурчал в ответ:

– Да какие могут у меня быть неприятности? Погомонят, едрит их всех, а Дуся особенно, да и успокоятся. Народ у нас тут в деревне быстро отходчивый. Так что ты, господин, на них сильно не серчай. Не со зла они, к тебе сюда пришли. А так, щоб парок чуток выпустить. А то понимаешь, оно как? Сколько убивец этот нас домотал. А тут ты, господин, хлоп, по словам дуры этой толстой, такой же, убийцу зубами хвать. Вот и народ в панику. А тут, глядь, а ты человек, такой же как они. Так что ничего мне не будет. А то...
– неопределенно закончил говорить Трофим, при этом сжимая свои огромные кулаки. Посмотрел в след убегающим, смачно сплюнул, вздохнул горько - горько и пробормотал: